А учение мира сказало: брось дом, поля, братьев, уйди из деревни в гнилой город, живи всю свою жизнь банщиком голым, в пару намыливая чужие спины, или гостинодворцем, всю жизнь считая чужие копейки в подвале, или прокурором, всю жизнь свою проводя в суде и над бумагами, занимаясь тем, чтобы ухудшить участь несчастных, или министром, всю жизнь впопыхах подписывая ненужные бумаги, или полководцем, всю жизнь
убивая людей, — живи этой безобразной жизнью, кончающейся всегда мучительной смертью, и ты ничего не получишь в мире этом и не получишь никакой вечной жизни.
Неточные совпадения
Хорошо, я не буду противиться злу, подставлю щеку, как частный
человек, говорю я себе, но идет неприятель или угнетают народы, и меня призывают участвовать в борьбе со злыми — идти
убивать их.
Всякий
человек должен взять орудие убийства: ружье, нож, и если не
убить, то зарядить ружье и отточить нож, т. е. быть готовым на убийство.
(Я знаю
людей, живущих земледельческим трудом, которые перестали есть мясо только потому, что им приходилось самим
убивать своих животных).
Ни один генерал или солдат без дисциплины, присяги и войны не
убьет не только сотни турок или немцев и не разорит их деревень, но не решится ранить ни одного
человека.
Скажи мне, если бы кто-нибудь, собрав отовсюду злых
людей и вооруживши их мечами, приказал им ходить по всему городу и
убивать всех встречающихся, — может ли быть что бесчеловечнее сего?
Мы так пропустили мимо ушей и забыли всё то, что он сказал нам о нашей жизни — о том, что не только
убивать, но гневаться нельзя на другого
человека, что нельзя защищаться, а надо подставлять щеку, что надо любить врагов, — что нам теперь, привыкшим называть
людей, посвятивших свою жизнь убийству, — христолюбивым воинством, привыкшим слушать молитвы, обращенные ко Христу о победе над врагами, славу и гордость свою полагающим в убийстве, в некоторого рода святыню возведшим символ убийства, шпагу, так что
человек без этого символа, — без ножа, — это осрамленный
человек, что нам теперь кажется, что Христос не запретил войны, что если бы он запрещал, он бы сказал это яснее.
И всё это делается после того, как нам, христианам, 1800 лет тому назад объявлена нашим богом заповедь вполне ясная и определенная: «не считай
людей других народов своими врагами, а считай всех
людей братьями и ко всем относись так же, как ты относишься к
людям своего народа, и потому не только не
убивай тех, которых называешь своими врагами, но люби их и делай им добро».
Я представил себе, что вместо тех народных ненавистей, которые под видом любви к отечеству внушаются нам, вместо тех восхвалений убийства — войн, которые с детства представляются нам как самые доблестные поступки, я представил себе, что нам внушается ужас и презрение ко всем тем деятельностям — государственным, дипломатическим, военным, которые служат разделению
людей, что нам внушается то, что признание каких бы то ни было государств, особенных законов, границ, земель, есть признак самого дикого невежества, что воевать, т. е.
убивать чужих, незнакомых
людей без всякого повода есть самое ужасное злодейство, до которого может дойти только заблудший и развращенный
человек, упавший до степени животного.
Иоан. VIII, 40. Он говорит иудеям: Вы ищете
убить меня,
человека, сказавшего вам истину, которую слышал от бога.
Они не могут не знать, что их гонят на бойню; с неразрешимым вопросом — зачем? и с отчаянием в сердце идут они и мрут от холода, голода и заразительных болезней до тех пор, пока их не поставят под пули и ядра и не велят им самим
убивать неизвестных им
людей.
Мнительный
человек обеспечивает свою жизнь лечением, и самое лечение медленно
убивает его, а если и не
убивает его, то наверно лишает его жизни, как того расслабленного, который не жил 38 лет, а дожидался ангела у купели.
Они даже старую лошадь не
убивают, а дают ей по силам работу; они кормят семейство, ягнят, поросят, щенят, ожидая от них пользы; так как же они не будут кормить нужного
человека, когда он заболеет, и как же не найдут посильной работы старому и малому, и как же не станут выращивать
людей, которые будут на них же работать?
Люди мира всегда будут желать перестать кормить ненужного им
человека, насилием заставляющего их кормить себя, и при первой возможности не только перестают кормить, но и
убивают его, как ненужного.
«Какая шестая заповедь божия? — Не убий. Не убий — не
убивай. — Что бог запрещает этой заповедью? — Запрещает
убивать, т. е. лишать жизни
человека. — Грех ли наказывать по закону преступника смертью и
убивать неприятеля на войне? «Не грех. Преступника лишают жизни, чтобы прекратить великое зло, которое он делает; неприятеля
убивают на войне потому, что на войне сражаются за государя и отечество». И этими словами ограничивается объяснение того, почему отменяется заповедь бога. Я не поверил своим глазам.
По случаю 6-й заповеди — не убий —
люди с первых же строк научаются
убивать.
Но
люди делают свое положение сами для себя, для других и в особенности для своих детей, и потому на вопросы: зачем вы собираете и сами собирались в миллионы войск, которыми вы
убиваете и увечите друг друга? зачем вы тратили и тратите страшные силы людские, выражающиеся миллиардами, на постройку ненужных и вредных вам городов, зачем вы устраиваете свои игрушечные суды и посылаете
людей, которых считаете преступными, из Франции в Каэну, из России в Сибирь, из Англии в Австралию, когда вы сами знаете, что это бессмысленно? зачем вы оставляете любимое вами земледелие и трудитесь на фабриках и заводах, которые вы сами не любите? зачем воспитываете детей так, чтобы они продолжали эту не одобряемую вами жизнь? зачем вы всё это делаете?
Считаете неразумным идти
убивать турок или немцев — не ходите; считаете неразумным насилием отбирать труд бедных
людей для того, чтобы надевать цилиндр или затягиваться в корсет, или сооружать затрудняющую вас гостиную — не делайте этого; считаете неразумным развращенных праздностью и вредным сообществом сажать в остроги, т. е. в самое вредное сообщество и самую полную праздность — не делайте этого; считаете неразумным жить в зараженном городском воздухе, когда можете жить на чистом; считаете неразумным учить детей прежде и больше всего грамматикам мертвых языков, — не делайте этого.
Придет войной неприятель или просто злые
люди нападут на меня, думал я прежде, и если я не буду защищаться, они оберут нас, осрамят, измучают и
убьют меня и моих близких, и мне казалось это страшным.
Если бы было общество христиан, не делающих никому зла и отдающих весь излишек своего труда другим
людям, никакие неприятели — ни немцы, ни турки, ни дикие — не стали бы
убивать или мучить таких
людей.
Но не неприятели, а свои же злые
люди нападут на семью христианина и, если он не будет защищаться, оберут, измучают и
убьют его и его близких.
Если все члены семьи — христиане и потому полагают свою жизнь в служении другим, то не найдется такого безумного
человека, который лишил бы пропитания или
убил бы тех
людей, которые служат ему.
Неточные совпадения
Предметом став суждений шумных, // Несносно (согласитесь в том) // Между
людей благоразумных // Прослыть притворным чудаком, // Или печальным сумасбродом, // Иль сатаническим уродом, // Иль даже демоном моим. // Онегин (вновь займуся им), //
Убив на поединке друга, // Дожив без цели, без трудов // До двадцати шести годов, // Томясь в бездействии досуга // Без службы, без жены, без дел, // Ничем заняться не умел.
После всего того, что бы достаточно было если не
убить, то охладить и усмирить навсегда
человека, в нем не потухла непостижимая страсть.
Он довольно остер: эпиграммы его часто забавны, но никогда не бывают метки и злы: он никого не
убьет одним словом; он не знает
людей и их слабых струн, потому что занимался целую жизнь одним собою.
Я до сих пор стараюсь объяснить себе, какого рода чувство кипело тогда в груди моей: то было и досада оскорбленного самолюбия, и презрение, и злоба, рождавшаяся при мысли, что этот
человек, теперь с такою уверенностью, с такой спокойной дерзостью на меня глядящий, две минуты тому назад, не подвергая себя никакой опасности, хотел меня
убить как собаку, ибо раненный в ногу немного сильнее, я бы непременно свалился с утеса.
Ну, да это, положим, в болезни, а то вот еще:
убил, да за честного
человека себя почитает,
людей презирает, бледным ангелом ходит, — нет, уж какой тут Миколка, голубчик Родион Романыч, тут не Миколка!