Неточные совпадения
Я прожил на свете 55 лет и, за исключением 14 или 15 детских, 35 лет я прожил нигилистом в настоящем значении этого слова, то есть не социалистом и революционером, как обыкновенно
понимают это слово, а нигилистом в
смысле отсутствия всякой веры.
Когда я
понял, что слова: не противься злу, значат: не противься злу, всё мое прежнее представление о
смысле учения Христа вдруг изменилось, и я ужаснулся перед тем не то что непониманием, а каким-то странным пониманием учения, в котором я находился до сих пор.
Я знал это с детства, но отчего же я не
понимал этих простых слов просто, а искал в них какой-то иносказательный
смысл?
Теперь,
поняв прямой
смысл учения, я вижу ясно то странное противоречие с самим собой, в котором я находился. Признав Христа богом и учение его божественным и вместе с тем устроив свою жизнь противно этому учению, что же оставалось, как не признавать учение неисполнимым? На словах я признал учение Христа священным, на деле я исповедывал совсем не христианское учение и признавал и поклонялся учреждениям не христианским, со всех сторон обнимающим мою жизнь.
Первое, что поразило меня, когда я
понял заповедь о непротивлении злу в ее прямом значении, было то, что суды человеческие не только не сходятся с нею, но прямо противны ей, противны и
смыслу всего учения, и что поэтому Христос, если подумал о судах, то должен был отрицать их.
Вижу, что слова Христа: не судите и не осуждайте, были поняты его первыми учениками так же, как я их
понял теперь, в их прямом
смысле: не судите в судах — не участвуйте в них.
Все на самые различные лады
понимают учение Христа, но только не в том прямом простом
смысле, который неизбежно вытекает из его слов.
Мы устроили всю свою жизнь на тех самых основах, которые он отрицает, не хотим
понять его учение в его простом и прямом
смысле и уверяем себя и других, или что мы исповедуем его учение, или что учение его нам не годится.
Если бы я просто относился к учению Христа, без той богословской теории, которая с молоком матери была всосана мною, я бы просто
понял простой
смысл слов Христа.
Теперь же, признав простой и прямой
смысл учения Христа, я
понял, что два закона эти противоположны и что не может быть и речи о соглашении их или восполнении одного другим, что необходимо принять один из двух и что толкование стихов 17—20 пятой главы Матфея, и прежде поражавших меня своей неясностью, должно быть неверно.
Ириней, а за ним и вся церковь точно так и
понимают эти слова, но, совершенно произвольно и нарушая тем
смысл речи, приписывают этим словам значение того, что всё старое — священно.
Но мало того, стоило мне
понять, что слова Христа запрещают всегда всякий гнев против кого бы то ни было, чтобы смущавшее меня прежде запрещение говорить кому-нибудь слова рака́ и безумный получило бы тоже другой
смысл, чем тот, что Христос запрещает бранные слова.
Эта четвертая заповедь была первая заповедь, которую я
понял и которая открыла мне
смысл всех остальных. Четвертая простая, ясная, исполнимая заповедь говорит: никогда силой не противься злому, насилием не отвечай на насилие: бьют тебя — терпи, отнимают — отдай, заставляют работать — работай, хотят взять у тебя то, что ты считаешь своим — отдавай.
И для того, чтобы
понять этот
смысл, я прежде всего постарался
понять значение слов неверной ссылки на закон: «вам сказано: ненавидь врагов».
Стоит только
понимать слово враг в
смысле врага народного и ближнего — в
смысле земляка, чтобы затруднения этого вовсе не было.
И,
поняв таким образом эти столь простые, определенные, не подверженные никаким перетолкованиям заповеди Христа, я спросил себя: что бы было, если бы весь христианский мир поверил в эти заповеди не в том
смысле, что их нужно петь или читать для умилостивления бога, а что их нужно исполнять для счастия людей?
Стоит вдуматься в
смысл учения Христа о жизни вечной в боге, стоит восстановить в своем воображении учение еврейских пророков, чтобы
понять, что если бы Христос хотел проповедовать учение о воскресении мертвых, которое тогда только начинало входить в Талмуд и было предметом спора, то он ясно и определенно высказал бы это учение; он же, наоборот, не только не сделал этого, но даже отверг его, и во всех Евангелиях нельзя найти ни одного места, которое бы подтверждало это учение.
Если δόξα человека — другая, если он
понимает жизнь так, что
смысл ее только в исполнении воли бога, как
понимал это Авраам и как учил этому Христос, то, смотря по тому; в чем он будет полагать волю бога, у него будет и соответствующая вера, и все поступки его будут вытекать из этой веры.
Неточные совпадения
— Что такое благороднее? Я не
понимаю таких выражений в
смысле определения человеческой деятельности. «Благороднее», «великодушнее» — все это вздор, нелепости, старые предрассудочные слова, которые я отрицаю! Все, что полезно человечеству, то и благородно! Я
понимаю только одно слово: полезное! Хихикайте, как вам угодно, а это так!
Эта мелочная озабоченность Кити, столь противоположная идеалу Левина возвышенного счастия первого времени, было одно из разочарований; и эта милая озабоченность, которой
смысла он не
понимал, но не мог не любить, было одно из новых очарований.
— Для тебя это не имеет
смысла, потому что до меня тебе никакого дела нет. Ты не хочешь
понять моей жизни. Одно, что меня занимало здесь, — Ганна. Ты говоришь, что это притворство. Ты ведь говорил вчера, что я не люблю дочь, а притворяюсь, что люблю эту Англичанку, что это ненатурально; я бы желала знать, какая жизнь для меня здесь может быть натуральна!
— Кончается, — сказал доктор. И лицо доктора было так серьезно, когда он говорил это, что Левин
понял кончается в
смысле — умирает.
В сущности, понимавшие, по мнению Вронского, «как должно» никак не
понимали этого, а держали себя вообще, как держат себя благовоспитанные люди относительно всех сложных и неразрешимых вопросов, со всех сторон окружающих жизнь, — держали себя прилично, избегая намеков и неприятных вопросов. Они делали вид, что вполне
понимают значение и
смысл положения, признают и даже одобряют его, но считают неуместным и лишним объяснять всё это.