Стоит только понять раз, что это так, что всякая радость моя, всякая минута спокойствия при нашем устройстве жизни покупается лишениями и страданиями тысяч, удерживаемых насилием; стоит раз понять это, чтобы понять, что свойственно всей природе человека, т. е. не одной животной, но и разумной и животной природе человека; стоит только
понять закон Христа во всем его значении, со всеми последствиями его для того, чтобы понять, что не учение Христа несвойственно человеческой природе, но всё оно только в том и состоит, чтобы откинуть несвойственное человеческой природе мечтательное учение людей о противлении злу, делающее их жизнь несчастною.
И вот, когда я
понял закон Христа, как закон Христа, а не закон Моисея и Христа, и понял то положение этого закона, которое прямо отрицает закон Моисея, так все Евангелия, вместо прежней неясности, разбросанности, противоречий, слились для меня в одно неразрывное целое, и среди их выделилась сущность всего учения, выраженная в простых, ясных и доступных каждому пяти заповедях Христа (Матф. V, 21 — 48), о которых я ничего не знал до сих пор.
Неточные совпадения
Я чувствовал это и потому не только не углублялся в значение
закона Христа, но старался
понять его так, чтобы он не мешал мне жить моей животной жизнью.
Закон этот до такой степени вечен, что если и есть в исторической жизни движение вперед к устранению зла, то только благодаря тем людям, которые так
поняли учение Христа и которые переносили зло, а не сопротивлялись ему насилием.
Я бы
понял, что Христос отрицает старый
закон и дает свой, новый
закон.
Теперь же, признав простой и прямой смысл учения Христа, я
понял, что два
закона эти противоположны и что не может быть и речи о соглашении их или восполнении одного другим, что необходимо принять один из двух и что толкование стихов 17—20 пятой главы Матфея, и прежде поражавших меня своей неясностью, должно быть неверно.
И для того, чтобы
понять этот смысл, я прежде всего постарался
понять значение слов неверной ссылки на
закон: «вам сказано: ненавидь врагов».
Не
поняв того, что он разумел под словами приводимого им
закона, нельзя
понять того, что он предписывает.
И как только я
понял это, так тотчас же устранилось то затруднение: зачем и каким образом мог Христос, всякий раз приводя подлинные слова
закона, здесь вдруг привести слова: вам сказано: ненавидь врага, которые не были сказаны.
Очень трудно
понять, что те суды, которые открываются христианскими молебствиями, благословляются теми, которые считают себя блюстителями
закона Христа, что эти-то самые суды несовместимы с исповеданием Христа и прямо противны ему.
По
закону Моисея, как его
понимали евреи, для приложения его к жизни требовалось исполнение шестисот тринадцати заповедей, часто бессмысленных, жестоких и таких, которые все основывались на авторитете писания.
Закон дан через Моисея, а благо и истина — через Иисуса Христа (Иоан. I, 17). Учение Христа есть благо и истина. Прежде, не зная истины, я не знал и блага. Принимая зло за благо, я впадал во зло и сомневался в законности моего стремления ко благу. Теперь же я
понял и поверил, что благо, к которому я стремлюсь, есть воля отца, есть самая законная сущность моей жизни.
Я
понимаю теперь, что единобрачие есть естественный
закон человечества, который не может быть нарушаем.
— Это пусть врут, которые ежели не могут по своему необразованию
понимать законов, а я, слава богу, могу все понять! — проговорил он и отошел с видом человека, убежденного в своем превосходстве и который только напрасно разговаривал с необразованной матросней.
Войницкий. Постой. Очевидно, до сих пор у меня не было ни капли здравого смысла. До сих пор я имел глупость думать, что это имение принадлежит Соне. Мой покойный отец купил это имение в приданое для моей сестры. До сих пор я был наивен,
понимал законы не по-турецки и думал, что имение от сестры перешло к Соне.
— Я, — мол, — хоть не вижу, но чувствую, и не о бытии его спрашиваю, а — как
понять законы, по коим строится им жизнь?
Войницкий. Постой… Очевидно, до сих пор у меня не было ни капли здравого смысла. До сих пор я имел глупость думать, что это имение принадлежит Соне. Мой покойный отец купил это имение в приданое для моей сестры. До сих пор я был наивен,
понимал законы не по-турецки и думал, что именье от сестры перешло к Соне.
Неточные совпадения
Раскольников, говоря это, хоть и смотрел на Соню, но уж не заботился более:
поймет она или нет. Лихорадка вполне охватила его. Он был в каком-то мрачном восторге. (Действительно, он слишком долго ни с кем не говорил!) Соня
поняла, что этот мрачный катехизис [Катехизис — краткое изложение христианского вероучения в виде вопросов и ответов.] стал его верой и
законом.
— Она так жалка, бедняжка, так жалка, а ты не чувствуешь, что ей больно от всякого намека на то, что причиной. Ах! так ошибаться в людях! — сказала княгиня, и по перемене ее тона Долли и князь
поняли, что она говорила о Вронском. — Я не
понимаю, как нет
законов против таких гадких, неблагородных людей.
Он забывал, как ему потом разъяснил Сергей Иванович, тот силлогизм, что для общего блага нужно было свергнуть губернского предводителя; для свержения же предводителя нужно было большинство шаров; для большинства же шаров нужно было дать Флерову право голоса; для признания же Флерова способным надо было объяснить, как
понимать статью
закона.
Левин стоял довольно далеко. Тяжело, с хрипом дышавший подле него один дворянин и другой, скрипевший толстыми подошвами, мешали ему ясно слышать. Он издалека слышал только мягкий голос предводителя, потом визгливый голос ядовитого дворянина и потом голос Свияжского. Они спорили, сколько он мог
понять, о значении статьи
закона и о значении слов: находившегося под следствием.
— Коренной сибиряк более примитивен, более серьезно и успешно занят делом самоутверждения в жизни. Толстовцы и всякие кающиеся и вообще болтуны там — не водятся. Там
понимают, что ежели основной
закон бытия — борьба, так всякое я имеет право на бесстыдство и жестокость.