Теперь я не могу содействовать ничему тому, что внешне возвышает меня над людьми, отделяет от них; не могу, как я прежде это делал, признавать ни за собой, ни за другими никаких званий, чинов и наименований, кроме звания и
имени человека; не могу искать славы и похвалы, не могу искать таких знаний, которые отделяли бы меня от других, не могу не стараться избавиться от своего богатства, отделяющего меня от людей, не могу в жизни своей, в обстановке ее, в пище, в одежде, во внешних приемах не искать всего того, что не разъединяет меня, а соединяет с большинством людей.
Неточные совпадения
Мне не открывать пришлось, а мне пришлось делать то самое, что делали и делают все
люди, ищущие бога и закон его: находить то, что есть вечный закон бога, среди всего того, что
люди называют этим
именем.
Знай, что все
люди — братья и сыны одного бога, и не нарушай мира ни с кем во
имя народных целей (43—48).
То есть не то дорого в христианском учении, что вечно и общечеловечно, что нужно для жизни и разумно, а важно и дорого в христианстве то, что совершенно непонятно и потому ненужно, и то, во
имя чего побиты миллионы
людей.
Пройдите по большой толпе
людей, особенно городских, и вглядитесь в эти истомленные, тревожные, больные лица и потом вспомните свою жизнь и жизнь
людей, подробности которой вам довелось узнать; вспомните все те насильственные смерти, все те самоубийства, о которых вам довелось слышать, и спросите: во
имя чего все эти страдания, смерти и отчаяния, приводящие к самоубийствам?
И вы увидите, как ни странно это кажется сначала, что девять десятых страданий
людей несутся ими во
имя учения мира, что все эти страдания не нужны и могли бы не быть, что большинство
людей — мученики учения мира.
Мы видим бесчисленные страдания, которые несут
люди во
имя учения мира, но страданий из-за учения Христа мы в наше время никогда уже не видим.
Мы так привыкли к этому, что учение Христа о том, что счастье
человека не может зависеть от власти и именья, что богатый не может быть счастлив, представляется нам требованием жертвы во
имя будущих благ.
Учение Христа устанавливает царство бога на земле. Несправедливо то, чтобы исполнение этого учения было трудно: оно не только не трудно, но неизбежно для
человека, узнавшего его. Учение это дает единственно возможное спасение от неизбежно предстоящей погибели личной жизни. Наконец, исполнение этого учения не только не призывает к страданиям и лишениям в этой жизни, но избавляет от девяти десятых страданий, которые мы несем во
имя учения мира.
Я знаю теперь, что самое страшное по своим последствиям зло мира — убийство на войнах, заключения, казни, истязания
людей совершаются только благодаря этому соблазну, во
имя которого снимается ответственность с
людей, совершающих зло.
Всё то, что прежде казалось мне хорошим и высоким, обязательство верности правительству, подтверждаемое присягой, вымогание этой присяги от
людей и все поступки, противные совести, совершаемые во
имя этой присяги, — всё это представилось теперь мне и дурным и низким.
Потому-то мне и больно видеть имя ваше вместе с
именами людей неспособных, испортивших все дело, с именами, которые нам только напоминают бедствия, обрушенные ими на нас.
Неточные совпадения
Все было у них придумано и предусмотрено с необыкновенною осмотрительностию; шея, плечи были открыты именно настолько, насколько нужно, и никак не дальше; каждая обнажила свои владения до тех пор, пока чувствовала по собственному убеждению, что они способны погубить
человека; остальное все было припрятано с необыкновенным вкусом: или какой-нибудь легонький галстучек из ленты, или шарф легче пирожного, известного под
именем «поцелуя», эфирно обнимал шею, или выпущены были из-за плеч, из-под платья, маленькие зубчатые стенки из тонкого батиста, известные под
именем «скромностей».
Есть род
людей, известных под
именем:
люди так себе, ни то ни се, ни в городе Богдан, ни в селе Селифан, по словам пословицы.
— Впрочем, должно ли быть знаемо
имя и отчество
человека, не ознаменовавшего себя доблестями? — сказал Чичиков.
Ему казалось, что и важничал Федор Федорович уже чересчур, что имел он все замашки мелких начальников, как-то: брать на замечанье тех, которые не являлись к нему с поздравленьем в праздники, даже мстить всем тем, которых
имена не находились у швейцара на листе, и множество разных тех грешных принадлежностей, без которых не обходится ни добрый, ни злой
человек.
В общество это затянули его два приятеля, принадлежавшие к классу огорченных
людей, добрые
люди, но которые от частых тостов во
имя науки, просвещения и прогресса сделались потом формальными пьяницами.