Учение Христа о том, что жизнь нельзя обеспечить, а надо всегда, всякую минуту быть готовым умереть, несомненно лучше, чем учение мира о том, что надо обеспечить свою жизнь; лучше тем, что неизбежность смерти и необеспеченность
жизни остается та же при учении мира и при учении Христа, но сама жизнь, по учению Христа, не поглощается уже вся без остатка праздным занятием мнимого обеспечения своей жизни, а становится свободной и может быть отдана единой свойственной ей цели — благу себя и людей.
Неточные совпадения
Работа эта продолжается уже шестой год. Каждый год, каждый месяц я нахожу новые и новые уяснения и подтверждения основной мысли, исправляю вкравшиеся в мою работу, от поспешности и увлеченья, ошибки, исправляю их и дополняю то, что сделано.
Жизнь моя, которой
остается уже немного, вероятно, кончится раньше этой работы. Но я уверен, что работа эта нужна, и потому делаю, пока жив, что могу.
Такова и
оставалась для меня всегда сущность христианства, то, что я сердцем любил в нем, то, во имя чего я после отчаяния, неверия признал истинным тот смысл, который придает
жизни христианский трудовой народ, и во имя чего я подчинил себя тем же верованиям, которые исповедует этот народ, т. е. православной церкви.
Теперь, поняв прямой смысл учения, я вижу ясно то странное противоречие с самим собой, в котором я находился. Признав Христа богом и учение его божественным и вместе с тем устроив свою
жизнь противно этому учению, что же
оставалось, как не признавать учение неисполнимым? На словах я признал учение Христа священным, на деле я исповедывал совсем не христианское учение и признавал и поклонялся учреждениям не христианским, со всех сторон обнимающим мою
жизнь.
Единственный же существенный для каждого верующего вопрос о том, как соединить два противоречивые закона, определяющие
жизнь людей,
остается даже без попытки разрешения.
Человек так и не вкусил плода древа
жизни, он так и не получил хайе-ойлом, т. е.
жизни вечной, и
остался смертен.
Вот почему и не могут верующие в благо личной
жизни поверить в учение Христа. И все усилия их поверить этому всегда
останутся тщетны. Чтобы поверить, — им надо изменить свой взгляд на
жизнь. А пока они не изменили его, дела их будут всегда совпадать с их верой, а не с их желаниями и словами.
Обман состоит в ложном убеждении, что
жизнь наша может быть обеспечена нашей борьбой с другими людьми. Мы так привыкли к этому обману мнимого обеспечения своей
жизни и своей собственности, что и не замечаем всего, что мы теряем из-за него. А теряем мы всё — всю
жизнь. Вся
жизнь поглощается заботой об этом обеспечении
жизни, приготовлением к ней, так что
жизни совсем не
остается.
Те, у которых ничего не было,
остались бы голодными, с злобной завистью смотрели бы на ядущих, а может быть, некоторые из них утащили бы у запасливых, и произошли бы ссоры и драки, и одни пошли бы домой пресыщенные, другие — голодные и сердитые; было бы то же самое, что происходит в нашей
жизни.
Но у церкви не
осталось никакого учения о
жизни.
Если
остались еще у церкви объяснения той
жизни, которая была когда-то прежде, как объяснения катехизиса о том, что по должности должно убивать, то никто уже не верит в это.
В наше время
жизнь мира идет своим ходом, совершенно независимо от учения церкви. Учение это
осталось так далеко назади, что люди мира не слышат уже голосов учителей церкви. Да и слушать нечего, потому что церковь только дает объяснения того устройства
жизни, из которого уже вырос мир и которого или уже вовсе нет, или которое неудержимо разрушается.
Только в нашем христианском мире, на место учения о
жизни и объяснения, почему
жизнь должна быть такая, а не иная, т. е. на место религии подставилось одно объяснение того, почему
жизнь должна быть такою, какою она была когда-то прежде, и религией стало называться то, что никому ни на что не нужно: а сама
жизнь стала независима от всякого учения, т. е.
осталась без всякого определения.
Раздвоение между объяснением веры, которое названо верою, и самою верою, которая названа общественной, государственной
жизнью, дошло теперь до последней степени, — и всё цивилизованное большинство людей
осталось для
жизни с одной верой в городового и урядника.
— «Отец святой, это не утешение! — восклицает отчаянный, — я был бы, напротив, в восторге всю жизнь каждый день оставаться с носом, только бы он был у меня на надлежащем месте!» — «Сын мой, — вздыхает патер, — всех благ нельзя требовать разом, и это уже ропот на Провидение, которое даже и тут не забыло вас; ибо если вы вопиете, как возопили сейчас, что с радостью готовы бы всю
жизнь оставаться с носом, то и тут уже косвенно исполнено желание ваше: ибо, потеряв нос, вы тем самым все же как бы остались с носом…»
Неточные совпадения
Оба приятеля, рассуждавшие о приятностях дружеской
жизни,
остались недвижимы, вперя друг в друга глаза, как те портреты, которые вешались в старину один против другого по обеим сторонам зеркала.
Я поместил в этой книге только то, что относилось к пребыванию Печорина на Кавказе; в моих руках
осталась еще толстая тетрадь, где он рассказывает всю
жизнь свою. Когда-нибудь и она явится на суд света; но теперь я не смею взять на себя эту ответственность по многим важным причинам.
Глупец я или злодей, не знаю; но то верно, что я также очень достоин сожаления, может быть, больше, нежели она: во мне душа испорчена светом, воображение беспокойное, сердце ненасытное; мне все мало: к печали я так же легко привыкаю, как к наслаждению, и
жизнь моя становится пустее день ото дня; мне
осталось одно средство: путешествовать.
Мало ли людей, начиная
жизнь, думают кончить ее, как Александр Великий или лорд Байрон, а между тем целый век
остаются титулярными советниками?..
— И вы целую
жизнь хотите
остаться на Кавказе? — говорила княжна.