Он дает благо тем, которые
во зле; но тем, которые уверились, что они имеют гораздо больше того, что дает Христос, учение его ничего не может дать.
Закон дан через Моисея, а благо и истина — через Иисуса Христа (Иоан. I, 17). Учение Христа есть благо и истина. Прежде, не зная истины, я не знал и блага. Принимая зло за благо, я впадал
во зло и сомневался в законности моего стремления ко благу. Теперь же я понял и поверил, что благо, к которому я стремлюсь, есть воля отца, есть самая законная сущность моей жизни.
Неточные совпадения
Во всем этом я был совершенно подобен разбойнику, но различие мое от разбойника было в том, что он умирал уже, а я еще жил. Разбойник мог поверить тому, что спасение его будет там, за гробом, а я не мог поверить этому, потому что кроме жизни за гробом мне предстояла еще и жизнь здесь. А я не понимал этой жизни. Она мне казалась ужасна. И вдруг я услыхал слова Христа, понял их, и жизнь и смерть перестали мне казаться
злом, и, вместо отчаяния, я испытал радость и счастье жизни, не нарушимые смертью.
С тех первых пор детства почти, когда я стал для себя читать Евангелие,
во всем Евангелии трогало и умиляло меня больше всего то учение Христа, в котором проповедуется любовь, смирение, унижение, самоотвержение и возмездие добром за
зло.
В этой проповеди и
во всех Евангелиях со всех сторон подтверждалось то же учение о непротивлении
злу.
В этой проповеди, как и
во всех местах, везде Христос представляет себе своих учеников, т. е. людей, исполняющих правило о непротивлении
злу, не иначе, как подставляющих щеку и отдающих кафтан, как гонимых, побиваемых и нищих.
Стоит только понять раз, что это так, что всякая радость моя, всякая минута спокойствия при нашем устройстве жизни покупается лишениями и страданиями тысяч, удерживаемых насилием; стоит раз понять это, чтобы понять, что свойственно всей природе человека, т. е. не одной животной, но и разумной и животной природе человека; стоит только понять закон Христа
во всем его значении, со всеми последствиями его для того, чтобы понять, что не учение Христа несвойственно человеческой природе, но всё оно только в том и состоит, чтобы откинуть несвойственное человеческой природе мечтательное учение людей о противлении
злу, делающее их жизнь несчастною.
Всякий ход вперед сделан только
во имя непротивления
злу.
Клятва эта так нужна для образования того страшного
зла, которое производят насилия и войны, что
во Франции, где отрицается христианство, все-таки держатся присяги.
Может быть, скажут, что
во времена Христа
зло это было незаметно.
Во второй главе говорится о том, как человек познал добро и
зло.
Изложив все законы и сказав, что законы эти не на небе, а в сердцах их, Моисей говорит
во Второзаконии XXX, 15: «Вот ныне я кладу перед вами благо и жизнь, смерть и
зло, увещевая вас любить бога и идти по его путям, исполняя его закон с тем, чтобы вы удержали жизнь».
Я знаю теперь, что самое страшное по своим последствиям
зло мира — убийство на войнах, заключения, казни, истязания людей совершаются только благодаря этому соблазну,
во имя которого снимается ответственность с людей, совершающих
зло.
Вспоминая свое воспитание, я вижу теперь, что чувства вражды к другим народам, чувства отделения себя от них никогда не было
во мне, что все эти
злые чувства были искусственно привиты мне безумным воспитанием.
Я хотел бы, например, чтоб при воспитании сына знатного господина наставник его всякий день разогнул ему Историю и указал ему в ней два места: в одном, как великие люди способствовали благу своего отечества; в другом, как вельможа недостойный, употребивший
во зло свою доверенность и силу, с высоты пышной своей знатности низвергся в бездну презрения и поношения.
— Какая тайна? Что вы! — говорила она, возвышая голос и делая большие глаза. — Вы употребляете
во зло права кузена — вот в чем и вся тайна. А я неосторожна тем, что принимаю вас во всякое время, без тетушек и папа…
Неточные совпадения
«Это у
злых и старых вдовиц бывает такая чистота», — продолжал про себя Раскольников и с любопытством покосился на ситцевую занавеску перед дверью
во вторую крошечную комнатку, где стояли старухины постель и комод и куда он еще ни разу не заглядывал.
— Какое мне дело, что вам в голову пришли там какие-то глупые вопросы, — вскричал он. — Это не доказательство-с! Вы могли все это сбредить
во сне, вот и все-с! А я вам говорю, что вы лжете, сударь! Лжете и клевещете из какого-либо
зла на меня, и именно по насердке за то, что я не соглашался на ваши вольнодумные и безбожные социальные предложения, вот что-с!
Мне завещал отец: // Во-первых, угождать всем людям без изъятья — // Хозяину, где доведется жить, // Начальнику, с кем буду я служить, // Слуге его, который чистит платья, // Швейцару, дворнику, для избежанья
зла, // Собаке дворника, чтоб ласкова была.
Кто только случайно и умышленно заглядывал в эту светлую, детскую душу — будь он мрачен,
зол, — он уже не мог отказать ему
во взаимности или, если обстоятельства мешали сближению, то хоть в доброй и прочной памяти.
— За то, что вы выдумали мучения. Я не выдумывала их, они случились, и я наслаждаюсь тем, что уж прошли, а вы готовили их и наслаждались заранее. Вы —
злой! за это я вас и упрекала. Потом… в письме вашем играют мысль, чувство… вы жили эту ночь и утро не по-своему, а как хотел, чтоб вы жили, ваш друг и я, — это во-вторых; наконец, в-третьих…