«Божеское и человеческое» (Толстой Л. Н., 1906) по всей классике
Человек этот, быстро оглянув Светлогуба, совсем близко подошел к нему и, обдав его неприятным запахом вина и пота, схватил его цепкими пальцами за руки выше кисти и, сжав их так, что стало больно, загнул их ему за спину и туго завязал.
Нужно было уйти из этого леса, и для того были две дороги: одна — назад, — там были сильные и злые враги, другая — вперед, — там стояли великаны-деревья, плотно обняв друг друга могучими ветвями, опустив узловатые корни глубоко в цепкий ил болота.
Выключая только одной дорожки, протоптанной по хозяйственной надобности, все прочее было скрыто густо разросшимися вишнями, бузиною, лопухом, просунувшим на самый верх свои высокие стебли с цепкими розовыми шишками.
Она была живая, проворная баба, лет сорока семи, с заботливой улыбкой, с бегавшими живо во все стороны глазами, крепкой шеей и грудью и красными, цепкими, никогда не устающими руками.
Там, окинув цепким взглядом грязные разводы на стене и капли воды, монотонно падающие в уже переполненную миску, я призналась самой себе, что без мужской помощи мне всё-таки с этим не справиться.
А жизнь идет. Минуты яркие, а затем, наоборот, минуты пообычнее, потусклее. И этих-то, которые потусклее, больше; переливающиеся одна в одну, цепко тянутся они, обычные и ординарные: эпический век, за минутой минута. И нет-нет замечаешь за собой связанную со всей этой эпичностью черточку характера. Черту.
Настоящее не отпускает человека так просто; настоящее — цепко… Разумеется, не через все, что любишь, душа говорит и дышит — это одна сторона детали. Но есть и другая: если люди век за веком бросали полюбившееся, боясь, что слишком привяжутся, если они колотили свои вазы и амфоры, то неужели же это удел?
Там, окинув цепким взглядом грязные разводы на стене и капли воды, монотонно падающие в уже переполненную миску, я призналась самой себе, что без мужской помощи мне всё-таки с этим не справиться.
Не успела она опомнится, как сзади чьи-то цепкие руки схватили её за плечи.
В тёмном небе не разглядеть было облаков, только далеко на закате, куда не дотянулись ещё цепкие лапы мрака, пробивался слабый свет.