Неточные совпадения
Одна треть государственных
людей, стариков, были приятелями его отца и знали его в рубашечке; другая треть были с ним на «ты», а третья — были
хорошие знакомые; следовательно, раздаватели земных благ в виде мест, аренд, концессий и тому подобного были все ему приятели и не могли обойти своего; и Облонскому не нужно было особенно стараться, чтобы получить выгодное место; нужно было только не отказываться, не завидовать, не ссориться, не обижаться, чего он, по свойственной ему доброте, никогда и не делал.
Казалось бы, ничего не могло быть проще того, чтобы ему,
хорошей породы, скорее богатому, чем бедному
человеку, тридцати двух лет, сделать предложение княжне Щербацкой; по всем вероятностям, его тотчас признали бы
хорошею партией. Но Левин был влюблен, и поэтому ему казалось, что Кити была такое совершенство во всех отношениях, такое существо превыше всего земного, а он такое земное низменное существо, что не могло быть и мысли о том, чтобы другие и она сама признали его достойным ее.
Есть
люди, которые, встречая своего счастливого в чем бы то ни было соперника, готовы сейчас же отвернуться от всего
хорошего, что есть в нем, и видеть в нем одно дурное; есть
люди, которые, напротив, более всего желают найти в этом счастливом сопернике те качества, которыми он победил их, и ищут в нем со щемящею болью в сердце одного
хорошего.
— Да постой. Разве я заискиваю? Я нисколько не заискиваю. А молодой
человек, и очень
хороший, влюбился, и она, кажется…
Левин чувствовал, что брат Николай в душе своей, в самой основе своей души, несмотря на всё безобразие своей жизни, не был более неправ, чем те
люди, которые презирали его. Он не был виноват в том, что родился с своим неудержимым характером и стесненным чем-то умом. Но он всегда хотел быть
хорошим. «Всё выскажу ему, всё заставлю его высказать и покажу ему, что я люблю и потому понимаю его», решил сам с собою Левин, подъезжая в одиннадцатом часу к гостинице, указанной на адресе.
— Чтобы казаться
лучше пред
людьми, пред собой, пред Богом; всех обмануть. Нет, теперь я уже не поддамся на это! Быть дурною, но по крайней мере не лживою, не обманщицей!
Он постоянно наблюдал и узнавал всякого рода
людей и в том числе людей-мужиков, которых он считал
хорошими и интересными
людьми, и беспрестанно замечал в них новые черты, изменял о них прежние суждения и составлял новые.
Если бы Левин не имел свойства объяснять себе
людей с самой
хорошей стороны, характер Свияжского не представлял бы для него никакого затруднения и вопроса; он бы сказал себе: дурак или дрянь, и всё бы было ясно.
Лакей этот, Егор, которого прежде не замечал Левин, оказался очень умным и
хорошим, а главное, добрым
человеком.
Он быстро вскочил. «Нет, это так нельзя! — сказал он себе с отчаянием. — Пойду к ней, спрошу, скажу последний раз: мы свободны, и не
лучше ли остановиться? Всё
лучше, чем вечное несчастие, позор, неверность!!» С отчаянием в сердце и со злобой на всех
людей, на себя, на нее он вышел из гостиницы и поехал к ней.
В особенности ему не нравилось то, что Голенищев,
человек хорошего круга, становился на одну доску с какими-то писаками, которые его раздражали, и сердился на них.
С тем тактом, которого так много было у обоих, они за границей, избегая русских дам, никогда не ставили себя в фальшивое положение и везде встречали
людей, которые притворялись, что вполне понимали их взаимное положение гораздо
лучше, чем они сами понимали его.
— Положим, не завидует, потому что у него талант; но ему досадно, что придворный и богатый
человек, еще граф (ведь они всё это ненавидят) без особенного труда делает то же, если не
лучше, чем он, посвятивший на это всю жизнь. Главное, образование, которого у него нет.
Несмотря на его уверения в противном, она была твердо уверена, что он такой же и еще
лучше христианин, чем она, и что всё то, что он говорит об этом, есть одна из его смешных мужских выходок, как то, что он говорил про broderie anglaise: будто добрые
люди штопают дыры, а она их нарочно вырезывает, и т. п.
Он чувствовал, что не может отвратить от себя ненависти
людей, потому что ненависть эта происходила не оттого, что он был дурен (тогда бы он мог стараться быть
лучше), но оттого, что он постыдно и отвратительно несчастлив.
— Стива говорит, что гораздо
лучше давать деньги, — продолжала между тем Долли начатый занимательный разговор о том, как
лучше дарить
людей, — но…
Он нравился Левину своим
хорошим воспитанием, отличным выговором на французском и английском языках и тем, что он был
человек его мира.
Только тем, что в такую неправильную семью, как Аннина, не пошла бы
хорошая, Дарья Александровна и объяснила себе то, что Анна, с своим знанием
людей, могла взять к своей девочке такую несимпатичную, нереспектабельную Англичанку.
Потом доктор, молодой
человек, не то что совсем нигилист, но, знаешь, ест ножом… но очень
хороший доктор.
Но в действительности, увидав ее в среде этих чуждых для нее
людей, с их новым для Дарьи Александровны
хорошим тоном, ей было неловко.
Предводителем на место Снеткова предполагалось поставить или Свияжского или, еще
лучше, Неведовского, бывшего профессора, замечательно умного
человека и большого приятеля Сергея Ивановича.
А так как
человека, соединяющего эти качества, не было, то всё-таки
лучше было, чтобы место это занимал честный, чем нечестный
человек.
Все
хорошие по жизни близкие ему
люди верили.
Неточные совпадения
Вероятно, он был
человек признательный и хотел заплатить этим хозяину за
хорошее обращение.
— Знай господин сам хотя сколько-нибудь толку в хозяйстве да умей различать
людей — у него будет всегда
хороший управитель».
Даже сам Собакевич, который редко отзывался о ком-нибудь с
хорошей стороны, приехавши довольно поздно из города и уже совершенно раздевшись и легши на кровать возле худощавой жены своей, сказал ей: «Я, душенька, был у губернатора на вечере, и у полицеймейстера обедал, и познакомился с коллежским советником Павлом Ивановичем Чичиковым: преприятный
человек!» На что супруга отвечала: «Гм!» — и толкнула его ногою.
Он объявил, что главное дело — в
хорошем почерке, а не в чем-либо другом, что без этого не попадешь ни в министры, ни в государственные советники, а Тентетников писал тем самым письмом, о котором говорят: «Писала сорока лапой, а не
человек».
— Да куды ж мне, сами посудите! Мне нельзя начинать с канцелярского писца. Вы позабыли, что у меня семейство. Мне сорок, у меня уж и поясница болит, я обленился; а должности мне поважнее не дадут; я ведь не на
хорошем счету. Я признаюсь вам: я бы и сам не взял наживной должности. Я
человек хоть и дрянной, и картежник, и все что хотите, но взятков брать я не стану. Мне не ужиться с Красноносовым да Самосвистовым.