Неточные совпадения
Левин вдруг покраснел, но не так, как краснеют взрослые люди, — слегка, сами того не замечая, но так, как краснеют мальчики, — чувствуя, что они смешны своей застенчивостью и вследствие того стыдясь и краснея еще больше, почти до
слез. И так странно было
видеть это умное, мужественное лицо в таком детском состоянии, что Облонский перестал смотреть на него.
В 4 часа, чувствуя свое бьющееся сердце, Левин
слез с извозчика у Зоологического Сада и пошел дорожкой к горам и катку, наверное зная, что найдет ее там, потому что
видел карету Щербацких у подъезда.
Услыхав это, Анна быстро села и закрыла лицо веером. Алексей Александрович
видел, что она плакала и не могла удержать не только
слез, но и рыданий, которые поднимали ее грудь. Алексей Александрович загородил ее собою, давая ей время оправиться.
Кити, всё более хмурясь, молчала, и Варенька говорила одна, стараясь смягчить и успокоить ее и
видя собиравшийся взрыв, она не знала чего, —
слез или слов.
Это были единственные слова, которые были сказаны искренно. Левин понял, что под этими словами подразумевалось: «ты
видишь и знаешь, что я плох, и, может быть, мы больше не увидимся». Левин понял это, и
слезы брызнули у него из глаз. Он еще раз поцеловал брата, но ничего не мог и не умел сказать ему.
Анна жадно оглядывала его; она
видела, как он вырос и переменился в ее отсутствие. Она узнавала и не узнавала его голые, такие большие теперь ноги, выпроставшиеся из одеяла, узнавала эти похуделые щеки, эти обрезанные, короткие завитки волос на затылке, в который она так часто целовала его. Она ощупывала всё это и не могла ничего говорить;
слезы душили ее.
— Я? не буду плакать… Я плачу от радости. Я так давно не
видела тебя. Я не буду, не буду, — сказала она, глотая
слезы и отворачиваясь. — Ну, тебе одеваться теперь пора, — оправившись, прибавила она, помолчав и, не выпуская его руки, села у его кровати на стул, на котором было приготовлено платье.
И Долли
видела, что
слезы выступили ей на глаза. Она молча пожала руку Анны.
— Мне очень жаль, что тебя не было, — сказала она. — Не то, что тебя не было в комнате… я бы не была так естественна при тебе… Я теперь краснею гораздо больше, гораздо, гораздо больше, — говорила она, краснея до
слез. — Но что ты не мог
видеть в щелку.
Он
видел и княгиню, красную, напряженную, с распустившимися буклями седых волос и в
слезах, которые она усиленно глотала, кусая губы,
видел и Долли, и доктора, курившего толстые папиросы, и Лизавету Петровну, с твердым, решительным и успокаивающим лицом, и старого князя, гуляющего по зале с нахмуренным лицом.
Варвара взяла его под руку; он
видел слезы на ее глазах, видел, что она шевелит губами, покусывая их, и не верил ей. Старичок шел сбоку саней, поглаживал желтый больничный гроб синей ладонью и говорил извозчику:
Кассандра. О, горе мне, горе! // О, Аполлон, Аполлон! // Хор. Зачем ты в скорби к Локсию взываешь? // Он не таков, чтоб плакальщиком быть. // Кассандра. О, горе мне, горе! // О, Аполлон, Аполлон! // Хор. Опять кощунственно зовешь ты бога! // Ему не подобает
видеть слезы
— И если б ты знала, как я понимаю твое отвращение, друг мой! Ужасно поклясться перед алтарем божиим в любви к тому, кого не можешь любить! Ужасно принадлежать тому, кого даже не уважаешь! А он потребует твоей любви; он для того и женится, я это знаю по взглядам его на тебя, когда ты отвернешься. Каково ж притворяться! Я сама двадцать пять лет это испытываю. Твой отец погубил меня. Он, можно сказать, высосал всю мою молодость, и сколько раз ты
видела слезы мои!..
Неточные совпадения
Ответа нет. Он вновь посланье: // Второму, третьему письму // Ответа нет. В одно собранье // Он едет; лишь вошел… ему // Она навстречу. Как сурова! // Его не
видят, с ним ни слова; // У! как теперь окружена // Крещенским холодом она! // Как удержать негодованье // Уста упрямые хотят! // Вперил Онегин зоркий взгляд: // Где, где смятенье, состраданье? // Где пятна
слез?.. Их нет, их нет! // На сем лице лишь гнева след…
— Я тут еще беды не
вижу. // «Да скука, вот беда, мой друг». // — Я модный свет ваш ненавижу; // Милее мне домашний круг, // Где я могу… — «Опять эклога! // Да полно, милый, ради Бога. // Ну что ж? ты едешь: очень жаль. // Ах, слушай, Ленский; да нельзя ль //
Увидеть мне Филлиду эту, // Предмет и мыслей, и пера, // И
слез, и рифм et cetera?.. // Представь меня». — «Ты шутишь». — «Нету». // — Я рад. — «Когда же?» — Хоть сейчас // Они с охотой примут нас.
В возок боярский их впрягают, // Готовят завтрак повара, // Горой кибитки нагружают, // Бранятся бабы, кучера. // На кляче тощей и косматой // Сидит форейтор бородатый, // Сбежалась челядь у ворот // Прощаться с барами. И вот // Уселись, и возок почтенный, // Скользя, ползет за ворота. // «Простите, мирные места! // Прости, приют уединенный! //
Увижу ль вас?..» И
слез ручей // У Тани льется из очей.
Так проповедовал Евгений. // Сквозь
слез не
видя ничего, // Едва дыша, без возражений, // Татьяна слушала его. // Он подал руку ей. Печально // (Как говорится, машинально) // Татьяна молча оперлась, // Головкой томною склонясь; // Пошли домой вкруг огорода; // Явились вместе, и никто // Не вздумал им пенять на то: // Имеет сельская свобода // Свои счастливые права, // Как и надменная Москва.
Она поэту подарила // Младых восторгов первый сон, // И мысль об ней одушевила // Его цевницы первый стон. // Простите, игры золотые! // Он рощи полюбил густые, // Уединенье, тишину, // И ночь, и звезды, и луну, // Луну, небесную лампаду, // Которой посвящали мы // Прогулки средь вечерней тьмы, // И
слезы, тайных мук отраду… // Но нынче
видим только в ней // Замену тусклых фонарей.