Неточные совпадения
Но когда его обнажили и мелькнули тоненькие-тоненькие ручки, ножки, шафранные, тоже с пальчиками, и даже с большим пальцем, отличающимся от других, и когда он увидал, как, точно мягкие пружинки, Лизавета Петровна прижимала эти таращившиеся ручки, заключая их в полотняные одежды, на него нашла такая жалость к этому
существу и такой
страх, что она повредит ему, что он удержал ее за руку.
Что он испытывал к этому маленькому
существу, было совсем не то, что он ожидал. Ничего веселого и радостного не было в этом чувстве; напротив, это был новый мучительный
страх. Это было сознание новой области уязвимости. И это сознание было так мучительно первое время,
страх за то, чтобы не пострадало это беспомощное
существо, был так силен, что из-за него и не заметно было странное чувство бессмысленной радости и даже гордости, которое он испытал, когда ребенок чихнул.
Неточные совпадения
— Молчун схватил. Павла, — помнишь? — горничная, которая обокрала нас и бесследно исчезла? Она рассказывала мне, что есть такое
существо — Молчун. Я понимаю — я почти вижу его — облаком, туманом. Он обнимет, проникнет в человека и опустошит его. Это — холодок такой. В нем исчезает все, все мысли, слова, память, разум — все! Остается в человеке только одно —
страх перед собою. Ты понимаешь?
Всего краше, всего светлее было то, что он в высшей степени понял, что «можно страдать
страхом по документу» и в то же время оставаться чистым и безупречным
существом, каким она сегодня передо мной открылась.
В пользу женитьбы вообще было, во-первых, то, что женитьба, кроме приятностей домашнего очага, устраняя неправильность половой жизни, давала возможность нравственной жизни; во-вторых, и главное, то, что Нехлюдов надеялся, что семья, дети дадут смысл его теперь бессодержательной жизни. Это было за женитьбу вообще. Против же женитьбы вообще было, во-первых, общий всем немолодым холостякам
страх за лишение свободы и, во-вторых, бессознательный
страх перед таинственным
существом женщины.
Сколь умилительно душе его, ставшей в
страхе пред Господом, почувствовать в тот миг, что есть и за него молельщик, что осталось на земле человеческое
существо, и его любящее.
А между тем слова старика открывали перед молодым
существом иной мир, иначе симпатичный, нежели тот, в котором сама религия делалась чем-то кухонным, сводилась на соблюдение постов да на хождение ночью в церковь, где изуверство, развитое
страхом, шло рядом с обманом, где все было ограничено, поддельно, условно и жало душу своей узкостью.