Неточные совпадения
Вспоминал он, как брат в университете и год после университета, несмотря на насмешки товарищей, жил как монах, в строгости исполняя все обряды религии, службы, посты и избегая всяких удовольствий, в особенности женщин; и потом как вдруг его
прорвало, он сблизился с самыми гадкими людьми и пустился в самый беспутный разгул.
Левин помнил, как в то время, когда Николай был в периоде набожности, постов, монахов, служб церковных, когда он искал в религии помощи, узды на свою страстную натуру, никто не только не поддержал его, но все, и он сам, смеялись над ним. Его дразнили, звали его Ноем, монахом; а когда его
прорвало, никто не помог ему, а все с ужасом и омерзением отвернулись.
Константин Левин говорил так, как будто
прорвало плотину его слов. Сергей Иванович улыбнулся.
— Я думаю, надо иметь большую силу для охоты на медведей, — сказал Алексей Александрович, имевший самые туманные понятия об охоте, намазывая сыр и
прорывая тоненький, как паутина, мякиш хлеба.
Слушая эти голоса, Левин насупившись сидел на кресле в спальне жены и упорно молчал на ее вопросы о том, что с ним; но когда наконец она сама, робко улыбаясь, спросила: «Уж не что ли нибудь не понравилось тебе с Весловским?» его
прорвало, и он высказал всё; то, что он высказывал, оскорбляло его и потому еще больше его раздражало.
Неточные совпадения
Когда благому просвещенью // Отдвинем более границ, // Со временем (по расчисленью // Философических таблиц, // Лет чрез пятьсот) дороги, верно, // У нас изменятся безмерно: // Шоссе Россию здесь и тут, // Соединив, пересекут. // Мосты чугунные чрез воды // Шагнут широкою дугой, // Раздвинем горы, под водой //
Пророем дерзостные своды, // И заведет крещеный мир // На каждой станции трактир.
Я чай бы, со стыда ты землю сквозь
прорыла // И в тёмных пропастях себя сокрыла.
Он никогда не вникал ясно в то, как много весит слово добра, правды, чистоты, брошенное в поток людских речей, какой глубокий извив
прорывает оно; не думал, что сказанное бодро и громко, без краски ложного стыда, а с мужеством, оно не потонет в безобразных криках светских сатиров, а погрузится, как перл, в пучину общественной жизни, и всегда найдется для него раковина.
— Это болезнь, — говорил Обломов, — горячка, скаканье с порогами, с
прорывами плотин, с наводнениями.
А избрать скромную, трудовую тропинку и идти по ней,
прорывать глубокую колею — это скучно, незаметно; там всезнание не поможет и пыль в глаза пускать некому.