Неточные совпадения
— Он, очевидно, хочет оскорбить
меня, — продолжал Сергей Иванович, — но оскорбить
меня он не может, и
я всей душой желал бы
помочь ему, но знаю, что этого нельзя сделать.
— Если тебе хочется, съезди, но
я не советую, — сказал Сергей Иванович. — То есть, в отношении ко
мне,
я этого не боюсь, он тебя не поссорит со
мной; но для тебя,
я советую тебе лучше не ездить.
Помочь нельзя. Впрочем, делай как хочешь.
— Может быть, и нельзя
помочь, но
я чувствую, особенно в эту минуту — ну да это другое —
я чувствую, что
я не могу быть спокоен.
— Что делать, подумай, Анна,
помоги.
Я всё передумала и ничего не вижу.
—
Я враг поездок за границу. И изволите видеть: если есть начало туберкулезного процесса, чего мы знать не можем, то поездка за границу не
поможет. Необходимо такое средство, которое бы поддерживало питание и не вредило.
—
Я была в молодости влюблена в дьячка, — сказала княгиня Мягкая. — Не знаю,
помогло ли
мне это.
— Не с этим народом, а с этим приказчиком! — сказал Левин, вспыхнув. — Ну для чего
я вас держу! — закричал он. Но вспомнив, что этим не
поможешь, остановился на половине речи и только вздохнул. — Ну что, сеять можно? — спросил он, помолчав.
—
Я буду, — отвечала Варенька. — Они собираются уезжать, так
я обещалась
помочь укладываться.
—…мрет без помощи? Грубые бабки замаривают детей, и народ коснеет в невежестве и остается во власти всякого писаря, а тебе дано в руки средство
помочь этому, и ты не
помогаешь, потому что, по твоему, это не важно. И Сергей Иванович поставил ему дилемму: или ты так неразвит, что не можешь видеть всего, что можешь сделать, или ты не хочешь поступиться своим спокойствием, тщеславием,
я не знаю чем, чтоб это сделать.
Письмо было от Облонского. Левин вслух прочел его. Облонский писал из Петербурга: «
Я получил письмо от Долли, она в Ергушове, и у ней всё не ладится. Съезди, пожалуйста, к ней,
помоги советом, ты всё знаешь. Она так рада будет тебя видеть. Она совсем одна, бедная. Теща со всеми еще зa границей».
— Да, он пишет, что вы переехали, и думает что вы позволите
мне помочь вам чем-нибудь, — сказал Левин и, сказав это, вдруг смутился, и, прервав речь, молча продолжал итти подле линейки, срывая липовые побеги и перекусывая их.
— У
меня хозяйство простое, — сказал Михаил Петрович. — Благодарю Бога. Мое хозяйство всё, чтобы денежки к осенним податям были готовы. Приходят мужички: батюшка, отец, вызволь! Ну, свои всё соседи мужики, жалко. Ну, дашь на первую треть, только скажешь: помнить, ребята,
я вам
помог, и вы
помогите, когда нужда — посев ли овсяный, уборка сена, жнитво, ну и выговоришь, по скольку с тягла. Тоже есть бессовестные и из них, это правда.
А каким образом знание сложения и вычитания и катехизиса
поможет ему улучшить свое материальное состояние,
я никогда не мог понять.
— Ах нет! — с досадой сказал Левин, — это лечение для
меня только подобие лечения народа школами. Народ беден и необразован — это мы видим так же верно, как баба видит криксу, потому что ребенок кричит. Но почему от этой беды бедности и необразования
помогут школы, так же непонятно, как непонятно, почему от криксы
помогут куры на насести. Надо
помочь тому, от чего он беден.
— Ну вот,
я очень рад или, напротив, очень не рад, что сошелся со Спенсером; только это
я давно знаю. Школы не
помогут, а
поможет такое экономическое устройство, при котором народ будет богаче, будет больше досуга, — и тогда будут и школы.
«Ну, он умирает, ну, он умрет к весне, ну, как
помочь ему? Что
я могу сказать ему? Что
я знаю про это?
Я и забыл, что это есть».
— Но если женщины, как редкое исключение, и могут занимать эти места, то,
мне кажется, вы неправильно употребили выражение «правà». Вернее бы было сказать: обязанности. Всякий согласится, что, исполняя какую-нибудь должность присяжного, гласного, телеграфного чиновника, мы чувствуем, что исполняем обязанность. И потому вернее выразиться, что женщины ищут обязанностей, и совершенно законно. И можно только сочувствовать этому их желанию
помочь общему мужскому труду.
— Мы с ним большие друзья.
Я очень хорошо знаю его. Прошлую зиму, вскоре после того… как вы у нас были, — сказала она с виноватою и вместе доверчивою улыбкой, у Долли дети все были в скарлатине, и он зашел к ней как-то. И можете себе представить, — говорила она шопотом. — ему так жалко стало ее, что он остался и стал
помогать ей ходить за детьми. Да; и три недели прожил у них в доме и как нянька ходил за детьми.
— Это несчастие роковое, и надо признать его.
Я признаю это несчастие совершившимся фактом и стараюсь
помочь и ей и тебе, — сказал Степан Аркадьич.
— Вы найдете опору, ищите ее не во
мне, хотя
я прошу вас верить в мою дружбу, — сказала она со вздохом. — Опора наша есть любовь, та любовь, которую Он завещал нам. Бремя Его легко, — сказала она с тем восторженным взглядом, который так знал Алексей Александрович. — Он поддержит вас и
поможет вам.
—
Я понимаю, друг мой, — сказала графиня Лидия Ивановна. —
Я всё понимаю. Помощь и утешение вы найдете не во
мне, но
я всё-таки приехала только затем, чтобы
помочь вам, если могу. Если б
я могла снять с вас все эти мелкие унижающие заботы…
Я понимаю, что нужно женское слово, женское распоряжение. Вы поручаете
мне?
— Если вы приехали к нам, вы, единственная женщина из прежних друзей Анны —
я не считаю княжну Варвару, — то
я понимаю, что вы сделали это не потому, что вы считаете наше положение нормальным, но потому, что вы, понимая всю тяжесть этого положения, всё так же любите ее и хотите
помочь ей. Так ли
я вас понял? — спросил он, оглянувшись на нее.
Против моего ожидания, оказалось, что, кроме двух стихов, придуманных мною сгоряча, я, несмотря на все усилия, ничего дальше не мог сочинить. Я стал читать стихи, которые были в наших книгах; но ни Дмитриев, ни Державин не
помогли мне — напротив, они еще более убедили меня в моей неспособности. Зная, что Карл Иваныч любил списывать стишки, я стал потихоньку рыться в его бумагах и в числе немецких стихотворений нашел одно русское, принадлежащее, должно быть, собственно его перу.
Неточные совпадения
Ты говорил со
мной в тиши, // Когда
я бедным
помогала // Или молитвой услаждала // Тоску волнуемой души?
— Есть у
меня, пожалуй, трехмиллионная тетушка, — сказал Хлобуев, — старушка богомольная: на церкви и монастыри дает, но
помогать ближнему тугенька. А старушка очень замечательная. Прежних времен тетушка, на которую бы взглянуть стоило. У ней одних канареек сотни четыре. Моськи, и приживалки, и слуги, каких уж теперь нет. Меньшому из слуг будет лет шестьдесят, хоть она и зовет его: «Эй, малый!» Если гость как-нибудь себя не так поведет, так она за обедом прикажет обнести его блюдом. И обнесут, право.
Прежде, покамест был помоложе, так
мне казалось, что все дело в деньгах, что если бы
мне в руки сотни тысяч,
я бы осчастливил множество:
помог бы бедным художникам, завел бы библиотеки, полезные заведения, собрал бы коллекции.
— А вот другой Дон-Кишот просвещенья: завел школы! Ну, что, например, полезнее человеку, как знанье грамоты? А ведь как распорядился? Ведь ко
мне приходят мужики из его деревни. «Что это, говорят, батюшка, такое? сыновья наши совсем от рук отбились,
помогать в работах не хотят, все в писаря хотят, а ведь писарь нужен один». Ведь вот что вышло!
Употреблю все, чтобы
помочь вам сделаться тем, чем вы должны быть, чем вам назначила быть ваша добрая, внутри вас же самих заключенная природа ваша, чтобы не даром была любовь ваша ко
мне, чтобы
я, точно, был кормилец ваш!»