Неточные совпадения
Вронский никогда не знал семейной жизни.
Мать его была в молодости блестящая светская женщина, имевшая во время замужества,
и в особенности после, много романов, известных всему свету.
Отца своего он почти не помнил
и был воспитан в Пажеском Корпусе.
Когда Анна вошла в комнату, Долли сидела в маленькой гостиной с белоголовым пухлым мальчиком, уж теперь похожим на
отца,
и слушала его урок из французского чтения. Мальчик читал, вертя в руке
и стараясь оторвать чуть державшуюся пуговицу курточки.
Мать несколько раз отнимала руку, но пухлая ручонка опять бралась за пуговицу.
Мать оторвала пуговицу
и положила ее в карман.
— Да сюда посвети, Федор, сюда фонарь, — говорил Левин, оглядывая телку. — В
мать! Даром что мастью в
отца. Очень хороша. Длинна
и пашиста. Василий Федорович, ведь хороша? — обращался он к приказчику, совершенно примиряясь с ним за гречу под влиянием радости за телку.
Во время взрыва князя она молчала; она чувствовала стыд за
мать и нежность к
отцу за его сейчас же вернувшуюся доброту; но когда
отец ушел, она собралась сделать главное, что было нужно, — итти к Кити
и успокоить ее.
Действительно, мальчик чувствовал, что он не может понять этого отношения,
и силился
и не мог уяснить себе то чувство, которое он должен иметь к этому человеку. С чуткостью ребенка к проявлению чувства он ясно видел, что
отец, гувернантка, няня — все не только не любили, но с отвращением
и страхом смотрели на Вронского, хотя
и ничего не говорили про него, а что
мать смотрела на него как на лучшего друга.
Когда она думала о сыне
и его будущих отношениях к бросившей его
отца матери, ей так становилось страшно за то, что она сделала, что она не рассуждала, а, как женщина, старалась только успокоить себя лживыми рассуждениями
и словами, с тем чтобы всё оставалось по старому
и чтобы можно было забыть про страшный вопрос, что будет с сыном.
Вошел Сережа, предшествуемый гувернанткой. Если б Алексей Александрович позволил себе наблюдать, он заметил бы робкий, растерянный взгляд, с каким Сережа взглянул на
отца, а потом на
мать. Но он ничего не хотел видеть
и не видал.
Сережа,
и прежде робкий в отношении к
отцу, теперь, после того как Алексей Александрович стал его звать молодым человеком
и как ему зашла в голову загадка о том, друг или враг Вронский, чуждался
отца. Он, как бы прося защиты, оглянулся на
мать. С одною
матерью ему было хорошо. Алексей Александрович между тем, заговорив с гувернанткой, держал сына за плечо,
и Сереже было так мучительно неловко, что Анна видела, что он собирается плакать.
— Что с тобой? Что ты такая красная? — сказали ей
мать и отец в один голос.
Она тоже не спала всю ночь
и всё утро ждала его.
Мать и отец были бесспорно согласны
и счастливы ее счастьем. Она ждала его. Она первая хотела объявить ему свое
и его счастье. Она готовилась одна встретить его,
и радовалась этой мысли,
и робела
и стыдилась,
и сама не знала, что она сделает. Она слышала его шаги
и голос
и ждала за дверью, пока уйдет mademoiselle Linon. Mademoiselle Linon ушла. Она, не думая, не спрашивая себя, как
и что, подошла к нему
и сделала то, что она сделала.
Живя старою жизнью, она ужасалась на себя, на свое полное непреодолимое равнодушие ко всему своему прошедшему: к вещам, к привычкам, к людям, любившим
и любящим ее, к огорченной этим равнодушием
матери, к милому, прежде больше всего на свете любимому нежному
отцу.
Алексей Александрович рос сиротой. Их было два брата.
Отца они не помнили,
мать умерла, когда Алексею Александровичу было десять лет. Состояние было маленькое. Дядя Каренин, важный чиновник
и когда-то любимец покойного императора, воспитал их.
Графиня Лидия Ивановна пошла на половину Сережи
и там, обливая слезами щеки испуганного мальчика, сказала ему, что
отец его святой
и что
мать его умерла.
Потом, когда он узнал случайно от няни, что
мать его не умерла,
и отец с Лидией Ивановной объяснили ему, что она умерла для него, потому что она нехорошая (чему он уже никак не мог верить, потому что любил ее), он точно так же отыскивал
и ждал ее.
Он слышал слова: «всегда в девятом часу»,
и он понял, что это говорилось про
отца и что
матери с
отцом нельзя встречаться.
Мать отстранила его от себя, чтобы понять, то ли он думает, что говорит,
и в испуганном выражении его лица она прочла, что он не только говорил об
отце, но как бы спрашивал ее, как ему надо об
отце думать.
Старуха княгиня Марья Борисовна, крестная
мать Кити, всегда очень ее любившая, пожелала непременно видеть ее. Кити, никуда по своему положению не ездившая, поехала с
отцом к почтенной старухе
и встретила у ней Вронского.
Это было ему тем более неприятно, что по некоторым словам, которые он слышал, дожидаясь у двери кабинета,
и в особенности по выражению лица
отца и дяди он догадывался, что между ними должна была итти речь о
матери.
Оказалось, что Чичиков давно уже был влюблен, и виделись они в саду при лунном свете, что губернатор даже бы отдал за него дочку, потому что Чичиков богат, как жид, если бы причиною не была жена его, которую он бросил (откуда они узнали, что Чичиков женат, — это никому не было ведомо), и что жена, которая страдает от безнадежной любви, написала письмо к губернатору самое трогательное, и что Чичиков, видя, что
отец и мать никогда не согласятся, решился на похищение.