Неточные совпадения
И кучки и
одинокие пешеходы стали перебегать с места на место, чтобы лучше видеть. В первую же минуту собранная кучка всадников растянулась, и видно
было, как они по два, по три и один за другим близятся к реке. Для зрителей казалось, что они все поскакали вместе; но для ездоков
были секунды разницы, имевшие для них большое значение.
Но зато Варенька,
одинокая, без родных, без друзей, с грустным разочарованием, ничего не желавшая, ничего не жалевшая,
была тем самым совершенством, о котором только позволяла себе мечтать Кити.
Она не выглянула больше. Звук рессор перестал
быть слышен, чуть слышны стали бубенчики. Лай собак показал, что карета проехала и деревню, — и остались вокруг пустые поля, деревня впереди и он сам,
одинокий и чужой всему, одиноко идущий по заброшенной большой дороге.
Целый день нынче я должен
был делать распоряжения, распоряжения по дому, вытекавшие (он налег на слово вытекавшие) из моего нового,
одинокого положения.
— Ничего, ничего! — сказала она. — Я сама не знаю:
одинокая ли жизнь, нервы… Ну, не
будем говорить. Что ж бега? ты мне не рассказал, — спросила она, стараясь скрыть торжество победы, которая всё-таки
была на ее стороне.
— Она одна, — произнес с чувством Бер, — и мы с тобою будем одиноки. Всегда вот в этот час, когда она одна становится на небе, я стану на нее смотреть и думать о тебе; проснись и ты тогда и тоже погляди, и трое
одиноких будем вместе.
Неточные совпадения
Одинокая жизнь дала сытную пищу скупости, которая, как известно, имеет волчий голод и чем более пожирает, тем становится ненасытнее; человеческие чувства, которые и без того не
были в нем глубоки, мелели ежеминутно, и каждый день что-нибудь утрачивалось в этой изношенной развалине.
Павел Петрович вынул из кармана панталон свою красивую руку с длинными розовыми ногтями, руку, казавшуюся еще красивей от снежной белизны рукавчика, застегнутого
одиноким крупным опалом, и подал ее племяннику. Совершив предварительно европейское «shake hands», [Рукопожатие (англ.).] он три раза, по-русски, поцеловался с ним, то
есть три раза прикоснулся своими душистыми усами до его щек, и проговорил:
«Как хорошо, боже мой!» — подумал Николай Петрович, и любимые стихи пришли
было ему на уста; он вспомнил Аркадия, «Stoff und Kraft» — и умолк, но продолжал сидеть, продолжал предаваться горестной и отрадной игре
одиноких дум.
Но тут голос изменил ей, и в то же время она почувствовала, что Павел Петрович ухватил и стиснул ее руку… Она посмотрела на него, и так и окаменела. Он стал еще бледнее прежнего; глаза его блистали, и, что всего
было удивительнее, тяжелая,
одинокая слеза катилась по его щеке.
Как это все укладывалось в его голове и почему это казалось ему так просто — объяснить не легко, хотя и не совсем невозможно: обиженный,
одинокий, без близкой души человеческой, без гроша медного, да еще с кровью, зажженной вином, он находился в состоянии, близком к помешательству, а нет сомнения в том, что в самых нелепых выходках людей помешанных
есть, на их глаза, своего рода логика и даже право.