Неточные совпадения
— О, прекрасно! Mariette говорит, что он
был мил очень и… я
должен тебя огорчить…
не скучал о тебе,
не так,
как твой муж. Но еще раз merci, мой друг, что подарила мне день. Наш милый самовар
будет в восторге. (Самоваром он называл знаменитую графиню Лидию Ивановну, за то что она всегда и обо всем волновалась и горячилась.) Она о тебе спрашивала. И знаешь, если я смею советовать, ты бы съездила к ней нынче. Ведь у ней обо всем болит сердце. Теперь она, кроме всех своих хлопот, занята примирением Облонских.
«Итак, — сказал себе Алексей Александрович, — вопросы о ее чувствах и
так далее —
суть вопросы ее совести, до которой мне
не может
быть дела. Моя же обязанность ясно определяется.
Как глава семьи, я лицо, обязанное руководить ею и потому отчасти лицо ответственное; я
должен указать опасность, которую я вижу, предостеречь и даже употребить власть. Я
должен ей высказать».
Первый ряд,
как заметил Левин, Тит шел особенно быстро, вероятно, желая попытать барина, и ряд попался длинен. Следующие ряды
были уже легче, но Левин всё-таки
должен был напрягать все свои силы, чтобы
не отставать от мужиков.
Это
было одно из того, что он решил сказать ей. Он решился сказать ей с первых же дней две вещи — то, что он
не так чист,
как она, и другое — что он неверующий. Это
было мучительно, но он считал, что
должен сказать и то и другое.
— Нынче кончится, посмотрите, — сказала Марья Николаевна хотя и шопотом, но
так, что больной, очень чуткий,
как замечал Левин,
должен был слышать ее. Левин зашикал на нее и оглянулся на больного. Николай слышал; но эти слова
не произвели на него никакого впечатления. Взгляд его
был всё тот же укоризненный и напряженный.
Неточные совпадения
— Да
как вам сказать, Афанасий Васильевич? Я
не знаю, лучше ли мои обстоятельства. Мне досталось всего пя<тьдесят> душ крестьян и тридцать тысяч денег, которыми я
должен был расплатиться с частью моих долгов, — и у меня вновь ровно ничего. А главное дело, что дело по этому завещанью самое нечистое. Тут, Афанасий Васильевич, завелись
такие мошенничества! Я вам сейчас расскажу, и вы подивитесь, что
такое делается. Этот Чичиков…
Все
будет безуспешно, покуда
не почувствовал из нас всяк, что он
так же,
как в эпоху восстанья народ вооружался против <врагов>,
так должен восстать против неправды.
Лицо его
не представляло ничего особенного; оно
было почти
такое же,
как у многих худощавых стариков, один подбородок только выступал очень далеко вперед,
так что он
должен был всякий раз закрывать его платком, чтобы
не заплевать; маленькие глазки еще
не потухнули и бегали из-под высоко выросших бровей,
как мыши, когда, высунувши из темных нор остренькие морды, насторожа уши и моргая усом, они высматривают,
не затаился ли где кот или шалун мальчишка, и нюхают подозрительно самый воздух.
Вы посмеетесь даже от души над Чичиковым, может
быть, даже похвалите автора, скажете: «Однако ж кое-что он ловко подметил,
должен быть веселого нрава человек!» И после
таких слов с удвоившеюся гордостию обратитесь к себе, самодовольная улыбка покажется на лице вашем, и вы прибавите: «А ведь должно согласиться, престранные и пресмешные бывают люди в некоторых провинциях, да и подлецы притом немалые!» А кто из вас, полный христианского смиренья,
не гласно, а в тишине, один, в минуты уединенных бесед с самим собой, углубит во внутрь собственной души сей тяжелый запрос: «А нет ли и во мне какой-нибудь части Чичикова?» Да,
как бы
не так!
Зло порождает зло; первое страдание дает понятие о удовольствии мучить другого; идея зла
не может войти в голову человека без того, чтоб он
не захотел приложить ее к действительности: идеи — создания органические, сказал кто-то: их рождение дает уже им форму, и эта форма
есть действие; тот, в чьей голове родилось больше идей, тот больше других действует; от этого гений, прикованный к чиновническому столу,
должен умереть или сойти с ума, точно
так же,
как человек с могучим телосложением, при сидячей жизни и скромном поведении, умирает от апоплексического удара.