Неточные совпадения
— А! — начал он радостно. — Давно ли? Я и
не знал, что ты тут. Очень
рад вас видеть.
— Ну, будет о Сергее Иваныче. Я всё-таки
рад тебя видеть. Что там ни толкуй, а всё
не чужие. Ну, выпей же. Расскажи, что ты делаешь? — продолжал он, жадно пережевывая кусок хлеба и наливая другую рюмку. — Как ты живешь?
— Ну, как я
рад, что добрался до тебя! Теперь я пойму, в чем состоят те таинства, которые ты тут совершаешь. Но нет, право, я завидую тебе. Какой дом, как славно всё! Светло, весело, — говорил Степан Аркадьич, забывая, что
не всегда бывает весна и ясные дни, как нынче. — И твоя нянюшка какая прелесть! Желательнее было бы хорошенькую горничную в фартучке; но с твоим монашеством и строгим стилем — это очень хорошо.
— Вот он! — сказал Левин, указывая на Ласку, которая, подняв одно ухо и высоко махая кончиком пушистого хвоста, тихим шагом, как бы желая продлить удовольствие и как бы улыбаясь, подносила убитую птицу к хозяину. — Ну, я
рад, что тебе удалось, — сказал Левин, вместе с тем уже испытывая чувство зависти, что
не ему удалось убить этого вальдшнепа.
— Да нет, нисколько, и
не за что. Я
рад, что мы объяснились. А знаешь, утренняя тяга бывает хороша.
Не поехать ли? Я бы так и
не спал, а прямо с тяги на станцию.
—
Не хочешь знать приятелей! Здравствуй, mon cher! — заговорил Степан Аркадьич, и здесь, среди этого петербургского блеска,
не менее, чем в Москве, блистая своим румяным лицом и лоснящимися расчесанными бакенбардами. — Вчера приехал и очень
рад, что увижу твое торжество. Когда увидимся?
Константин Левин был очень
рад, тем более что он
не ждал уже в это лето брата Николая.
Раз решив сам с собою, что он счастлив своею любовью, пожертвовал ей своим честолюбием, взяв, по крайней мере, на себя эту роль, — Вронский уже
не мог чувствовать ни зависти к Серпуховскому, ни досады на него за то, что он, приехав в полк, пришел
не к нему первому. Серпуховской был добрый приятель, и он был
рад ему.
— Да и я о тебе знал, но
не только чрез твою жену, — строгим выражением лица запрещая этот намек, сказал Вронский. — Я очень
рад был твоему успеху, но нисколько
не удивлен. Я ждал еще больше.
— Я очень
рад, что вы приехали, — сказал он, садясь подле нее, и, очевидно желая сказать что-то, он запнулся. Несколько раз он хотел начать говорить, но останавливался. Несмотря на то, что, готовясь к этому свиданью, она учила себя презирать и обвинять его, она
не знала, что сказать ему, и ей было жалко его. И так молчание продолжалось довольно долго. — Сережа здоров? — сказал он и,
не дожидаясь ответа, прибавил: — я
не буду обедать дома нынче, и сейчас мне надо ехать.
— Ну, вот вам и гости приехали,
не скучно будет, — сказала Агафья Михайловна, вставая и направляясь к двери. Но Левин перегнал ее. Работа его
не шла теперь, и он был
рад какому бы то ни было гостю.
Левин слушал и придумывал и
не мог придумать, что сказать. Вероятно, Николай почувствовал то же; он стал расспрашивать брата о делах его; и Левин был
рад говорить о себе, потому что он мог говорить
не притворяясь. Он рассказал брату свои планы и действия.
Никогда Левин
не был так
рад тому, что кончился вечер, и надо было итти спать.
— Ну как
не грех
не прислать сказать! Давно ли? А я вчера был у Дюссо и вижу на доске «Каренин», а мне и в голову
не пришло, что это ты! — говорил Степан Аркадьич, всовываясь с головой в окно кареты. А то я бы зашел. Как я
рад тебя видеть! — говорил он, похлопывая ногу об ногу, чтобы отряхнуть с них снег. — Как
не грех
не дать знать! — повторил он.
— Да я был в Германии, в Пруссии, во Франции, в Англии, но
не в столицах, а в фабричных городах, и много видел нового. И
рад, что был.
— Ну вот видишь ли, что ты врешь, и он дома! — ответил голос Степана Аркадьича лакею,
не пускавшему его, и, на ходу снимая пальто, Облонский вошел в комнату. — Ну, я очень
рад, что застал тебя! Так я надеюсь… — весело начал Степан Аркадьич.
— Нет, я бы чувствовал хотя немного, что, кроме своего чувства (он
не хотел сказать при нем — любви)… и счастия, всё-таки жаль потерять свободу… Напротив, я этой-то потере свободы и
рад.
— А я слышу: Вронский, но который —
не знал. Очень, очень
рад!
Михайлов между тем, несмотря на то, что портрет Анны очень увлек его, был еще более
рад, чем они, когда сеансы кончились и ему
не надо было больше слушать толки Голенищева об искусстве и можно забыть про живопись Вронского.
— Да, вот эта женщина, Марья Николаевна,
не умела устроить всего этого, — сказал Левин. — И… должен признаться, что я очень, очень
рад, что ты приехала. Ты такая чистота, что… — Он взял ее руку и
не поцеловал (целовать ее руку в этой близости смерти ему казалось непристойным), а только пожал ее с виноватым выражением, глядя в ее просветлевшие глаза.
— Я очень
рад, поедем. А вы охотились уже нынешний год? — сказал Левин Весловскому, внимательно оглядывая его ногу, но с притворною приятностью, которую так знала в нем Кити и которая так
не шла ему. — Дупелей
не знаю найдем ли, а бекасов много. Только надо ехать рано. Вы
не устанете? Ты
не устал, Стива?
— Что, Костя, и ты вошел, кажется, во вкус? — прибавил он, обращаясь к Левину, и взял его под руку. Левин и
рад был бы войти во вкус, но
не мог понять, в чем дело, и, отойдя несколько шагов от говоривших, выразил Степану Аркадьичу свое недоумение, зачем было просить губернского предводителя.
Когда он узнал всё, даже до той подробности, что она только в первую секунду
не могла
не покраснеть, но что потом ей было так же просто и легко, как с первым встречным, Левин совершенно повеселел и сказал, что он очень
рад этому и теперь уже
не поступит так глупо, как на выборах, а постарается при первой встрече с Вронским быть как можно дружелюбнее.
― Нет, что ж. Это так еще,
не кончено. Но в заседание я очень
рад.
Левин во всё время исполнения испытывал чувство глухого, смотрящего на танцующих. Он был в совершенном недоумении, когда кончилась пиеса, и чувствовал большую усталость от напряженного и ничем
не вознагражденного внимания. Со всех сторон послышались громкие рукоплескания. Все встали, заходили, заговорили. Желая разъяснить по впечатлению других свое недоумение, Левин пошел ходить, отыскивая знатоков, и
рад был, увидав одного из известных знатоков в разговоре со знакомым ему Песцовым.
― Это Яшвин, ― отвечал Туровцыну Вронский и присел на освободившееся подле них место. Выпив предложенный бокал, он спросил бутылку. Под влиянием ли клубного впечатления или выпитого вина Левин разговорился с Вронским о лучшей породе скота и был очень
рад, что
не чувствует никакой враждебности к этому человеку. Он даже сказал ему между прочим, что слышал от жены, что она встретила его у княгини Марьи Борисовны.
— Ну, я очень
рад был, что встретил Вронского. Мне очень легко и просто было с ним. Понимаешь, теперь я постараюсь никогда
не видаться с ним, но чтоб эта неловкость была кончена, — сказал он и, вспомнив, что он, стараясь никогда
не видаться, тотчас же поехал к Анне, он покраснел. — Вот мы говорим, что народ пьет;
не знаю, кто больше пьет, народ или наше сословие; народ хоть в праздник, но…
— Я, как человек, — сказал Вронский, — тем хорош, что жизнь для меня ничего
не стоит. А что физической энергии во мне довольно, чтобы врубиться в каре и смять или лечь, — это я знаю. Я
рад тому, что есть за что отдать мою жизнь, которая мне
не то что
не нужна, но постыла. Кому-нибудь пригодится. — И он сделал нетерпеливое движение скулой от неперестающей, ноющей боли зуба, мешавшей ему даже говорить с тем выражением, с которым он хотел.