Неточные совпадения
И тут он вспомнил вдруг, как и почему он
спит не в спальне жены, а в кабинете; улыбка исчезла с его лица, он сморщил лоб.
Вспоминал затеянный им постыдный процесс с братом Сергеем Иванычем за то, что тот будто бы
не выплатил ему долю из материнского имения; и последнее дело, когда он уехал служить в Западный край, и там
попал под суд за побои, нанесенные старшине….
Язык его стал мешаться, и он пошел перескакивать с одного предмета на другой. Константин с помощью Маши уговорил его никуда
не ездить и уложил
спать совершенно пьяного.
Но княгиня Бетси терпеть
не могла этого тона его, sneering, [насмешливого,] как она называла это, и, как умная хозяйка, тотчас же навела его на серьезный разговор об общей воинской повинности. Алексей Александрович тотчас же увлекся разговором и стал защищать уже серьезно новый указ пред княгиней Бетси, которая
нападала на него.
— Ничего
не понимаю. Ах, Боже мой, и как мне на беду
спать хочется! — сказала она, быстро перебирая рукой волосы и отыскивая оставшиеся шпильки.
Но чем громче он говорил, тем ниже она опускала свою когда-то гордую, веселую, теперь же постыдную голову, и она вся сгибалась и
падала с дивана, на котором сидела, на пол, к его ногам; она
упала бы на ковер, если б он
не держал ее.
— Ну, уж вы нам задали вчера, — сказал один из пришедших, — всю ночь
не давали
спать.
Она опять вся забилась, как рыбка, треща крыльями седла, выпростала передние ноги, но,
не в силах поднять зада, тотчас же замоталась и опять
упала на бок.
Сколько раз во время своей восьмилетней счастливой жизни с женой, глядя на чужих неверных жен и обманутых мужей, говорил себе Алексей Александрович: «как допустить до этого? как
не развязать этого безобразного положения?» Но теперь, когда беда
пала на его голову, он
не только
не думал о том, как развязать это положение, но вовсе
не хотел знать его,
не хотел знать именно потому, что оно было слишком ужасно, слишком неестественно.
Когда после того, как Махотин и Вронский перескочили большой барьер, следующий офицер
упал тут же на голову и разбился замертво и шорох ужаса пронесся по всей публике, Алексей Александрович видел, что Анна даже
не заметила этого и с трудом поняла, о чем заговорили вокруг.
Все громко выражали свое неодобрение, все повторяли сказанную кем-то фразу: «недостает только цирка с львами», и ужас чувствовался всеми, так что, когда Вронский
упал и Анна громко ахнула, в этом
не было ничего необыкновенного. Но вслед затем в лице Анны произошла перемена, которая была уже положительно неприлична. Она совершенно потерялась. Она стала биться, как пойманная птица: то хотела встать и итти куда-то, то обращалась к Бетси.
Анна,
не отвечая мужу, подняла бинокль и смотрела на то место, где
упал Вронский; но было так далеко, и там столпилось столько народа, что ничего нельзя было разобрать. Она опустила бинокль и хотела итти; но в это время подскакал офицер и что-то докладывал Государю. Анна высунулась вперед, слушая.
Она вспоминала наивную радость, выражавшуюся на круглом добродушном лице Анны Павловны при их встречах; вспоминала их тайные переговоры о больном, заговоры о том, чтоб отвлечь его от работы, которая была ему запрещена, и увести его гулять; привязанность меньшего мальчика, называвшего ее «моя Кити»,
не хотевшего без нее ложиться
спать.
После завтрака Левин
попал в ряд уже
не на прежнее место, а между шутником-стариком, который пригласил его в соседи, и молодым мужиком, с осени только женатым и пошедшим косить первое лето.
— Положим, какой-то неразумный ridicule [смешное]
падает на этих людей, но я никогда
не видел в этом ничего, кроме несчастия, и всегда сочувствовал ему», сказал себе Алексей Александрович, хотя это и было неправда, и он никогда
не сочувствовал несчастиям этого рода, а тем выше ценил себя, чем чаще были примеры жен, изменяющих своим мужьям.
Почитав еще книгу о евгюбических надписях и возобновив интерес к ним, Алексей Александрович в 11 часов пошел
спать, и когда он, лежа в постели, вспомнил о событии с женой, оно ему представилось уже совсем
не в таком мрачном виде.
Никогда Левин
не был так рад тому, что кончился вечер, и надо было итти
спать.
И вдруг ему вспомнилось, как они детьми вместе ложились
спать и ждали только того, чтобы Федор Богданыч вышел зa дверь, чтобы кидать друг в друга подушками и хохотать, хохотать неудержимо, так что даже страх пред Федором Богданычем
не мог остановить это через край бившее и пенящееся сознание счастья жизни.
Но, противно обыкновению, он
не лег
спать и проходил взад и вперед по своему кабинету до трех часов ночи.
И Степан Аркадьич встал и пошел вниз к новому начальнику. Инстинкт
не обманул Степана Аркадьича. Новый страшный начальник оказался весьма обходительным человеком, и Степан Аркадьич позавтракал с ним и засиделся так, что только в четвертом часу
попал к Алексею Александровичу.
Все сидели, как поповны в гостях (как выражался старый князь), очевидно, в недоумении, зачем они сюда
попали, выжимая слова, чтобы
не молчать.
Он просидел у них час, два, три, разговаривал о разных предметах, но подразумевал одно то, что наполняло его душу, и
не замечал того, что он надоел им ужасно и что им давно пора было
спать.
И мало того: лет двадцать тому назад он нашел бы в этой литературе признаки борьбы с авторитетами, с вековыми воззрениями, он бы из этой борьбы понял, что было что-то другое; но теперь он прямо
попадает на такую, в которой даже
не удостоивают спором старинные воззрения, а прямо говорят: ничего нет, évolution, подбор, борьба за существование, — и всё.
— На другую сторону, — сказала она мужу, — он
спит всегда на той. Переложи его, неприятно звать слуг. Я
не могу. А вы
не можете? — обратилась она к Марье Николаевне.
Левин находил, что непростительно есть,
спать, говорить даже теперь, и чувствовал, что каждое движение его было неприлично. Она же разбирала щеточки, но делала всё это так, что ничего в этом оскорбительного
не было.
Есть однако они ничего
не могли, и долго
не могли заснуть, и даже долго
не ложились
спать.
С рукой мертвеца в своей руке он сидел полчаса, час, еще час. Он теперь уже вовсе
не думал о смерти. Он думал о том, что делает Кити, кто живет в соседнем нумере, свой ли дом у доктора. Ему захотелось есть и
спать. Он осторожно выпростал руку и ощупал ноги. Ноги были холодны, но больной дышал. Левин опять на цыпочках хотел выйти, но больной опять зашевелился и сказал...
— Да я
не считаю, чтоб она
упала более, чем сотни женщин, которых вы принимаете! — еще мрачнее перебил ее Вронский и молча встал, поняв, что решение невестки неизменно.
На счастье Левина, старая княгиня прекратила его страдания тем, что сама встала и посоветовала Кити итти
спать. Но и тут
не обошлось без нового страдания для Левина. Прощаясь с хозяйкой, Васенька опять хотел поцеловать ее руку, но Кити, покраснев, с наивною грубостью, за которую ей потом выговаривала мать, сказала, отстраняя руку...
Хотя уж смерклось, никому из охотников
не хотелось
спать.
— Нет, какой сон! Я думал, господа наши
спят, да слышу гуторят. Мне крюк взять тута.
Не укусит она? — прибавил он, осторожно ступая босыми ногами.
Левин долго
не мог
спать.
Теперь, когда он
не мешал ей, она знала, что делать, и,
не глядя себе под ноги и с досадой спотыкаясь по высоким кочкам и
попадая в воду, но справляясь гибкими, сильными ногами, начала круг, который всё должен был объяснить ей.
—
Не стесняйтесь, пожалуйста. — Левин присел к окну. — Вы хорошо
спали?
— Что, ребята,
спать видно
не будем?
— Что ж делать? Я
не могла
спать… Мысли мешали. При нем я никогда
не принимаю. Почти никогда.
― Ты вот и
не знаешь этого названия. Это наш клубный термин. Знаешь, как яйца катают, так когда много катают, то сделается шлюпик. Так и наш брат: ездишь-ездишь в клуб и сделаешься шлюпиком. Да, вот ты смеешься, а наш брат уже смотрит, когда сам в шлюпики
попадет. Ты знаешь князя Чеченского? — спросил князь, и Левин видел по лицу, что он собирается рассказать что-то смешное.
Упав на колени пред постелью, он держал пред губами руку жены и целовал ее, и рука эта слабым движением пальцев отвечала на его поцелуи. А между тем там, в ногах постели, в ловких руках Лизаветы Петровны, как огонек над светильником, колебалась жизнь человеческого существа, которого никогда прежде
не было и которое так же, с тем же правом, с тою же значительностью для себя, будет жить и плодить себе подобных.
Степан Аркадьич испуганно очнулся, чувствуя себя виноватым и уличенным. Но тотчас же он утешился, увидав, что слова: «он
спит» относились
не к нему, а к Landau. Француз заснул так же, как Степан Аркадьич. Но сон Степана Аркадьича, как он думал, обидел бы их (впрочем, он и этого
не думал, так уж всё ему казалось странным), а сон Landau обрадовал их чрезвычайно, особенно графиню Лидию Ивановну.
Теперь, когда он
спал, она любила его так, что при виде его
не могла удержать слез нежности; но она знала, что если б он проснулся, то он посмотрел бы на нее холодным, сознающим свою правоту взглядом, и что, прежде чем говорить ему о своей любви, она должна бы была доказать ему, как он был виноват пред нею.
И хотя он тотчас же подумал о том, как бессмысленна его просьба о том, чтоб они
не были убиты дубом, который уже
упал теперь, он повторил ее, зная, что лучше этой бессмысленной молитвы он ничего
не может сделать.
— Ну, как тебе
не совестно! Я
не понимаю, как можно быть такой неосторожной! — с досадой
напал он на жену.
Митя был цел, сух и
не переставая
спал.
Неточные совпадения
Сажают прямо против Тани, // И, утренней луны бледней // И трепетней гонимой лани, // Она темнеющих очей //
Не подымает: пышет бурно // В ней страстный жар; ей душно, дурно; // Она приветствий двух друзей //
Не слышит, слезы из очей // Хотят уж капать; уж готова // Бедняжка в обморок
упасть; // Но воля и рассудка власть // Превозмогли. Она два слова // Сквозь зубы молвила тишком // И усидела за столом.
Траги-нервических явлений, // Девичьих обмороков, слез // Давно терпеть
не мог Евгений: // Довольно их он перенес. // Чудак,
попав на пир огромный, // Уж был сердит. Но, девы томной // Заметя трепетный порыв, // С досады взоры опустив, // Надулся он и, негодуя, // Поклялся Ленского взбесить // И уж порядком отомстить. // Теперь, заране торжествуя, // Он стал чертить в душе своей // Карикатуры всех гостей.
На грудь кладет тихонько руку // И
падает. Туманный взор // Изображает смерть,
не муку. // Так медленно по скату гор, // На солнце искрами блистая, //
Спадает глыба снеговая. // Мгновенным холодом облит, // Онегин к юноше спешит, // Глядит, зовет его… напрасно: // Его уж нет. Младой певец // Нашел безвременный конец! // Дохнула буря, цвет прекрасный // Увял на утренней заре, // Потух огонь на алтаре!..
Еще амуры, черти, змеи // На сцене скачут и шумят; // Еще усталые лакеи // На шубах у подъезда
спят; // Еще
не перестали топать, // Сморкаться, кашлять, шикать, хлопать; // Еще снаружи и внутри // Везде блистают фонари; // Еще, прозябнув, бьются кони, // Наскуча упряжью своей, // И кучера, вокруг огней, // Бранят господ и бьют в ладони: // А уж Онегин вышел вон; // Домой одеться едет он.
Упала в снег; медведь проворно // Ее хватает и несет; // Она бесчувственно-покорна, //
Не шевельнется,
не дохнет; // Он мчит ее лесной дорогой; // Вдруг меж дерев шалаш убогой; // Кругом всё глушь; отвсюду он // Пустынным снегом занесен, // И ярко светится окошко, // И в шалаше и крик, и шум; // Медведь промолвил: «Здесь мой кум: // Погрейся у него немножко!» // И в сени прямо он идет, // И на порог ее кладет.