Неточные совпадения
— Я враг поездок за
границу. И изволите
видеть: если есть начало туберкулезного процесса, чего мы знать
не можем, то поездка за
границу не поможет. Необходимо такое средство, которое бы поддерживало питание и
не вредило.
Письмо было от Облонского. Левин вслух прочел его. Облонский писал из Петербурга: «Я получил письмо от Долли, она в Ергушове, и у ней всё
не ладится. Съезди, пожалуйста, к ней, помоги советом, ты всё знаешь. Она так рада будет тебя
видеть. Она совсем одна, бедная. Теща со всеми еще зa
границей».
— Вот и я, — сказал князь. — Я жил за
границей, читал газеты и, признаюсь, еще до Болгарских ужасов никак
не понимал, почему все Русские так вдруг полюбили братьев Славян, а я никакой к ним любви
не чувствую? Я очень огорчался, думал, что я урод или что так Карлсбад на меня действует. Но, приехав сюда, я успокоился, я
вижу, что и кроме меня есть люди, интересующиеся только Россией, а
не братьями Славянами. Вот и Константин.
Неточные совпадения
— Да я и строений для этого
не строю; у меня нет зданий с колоннами да фронтонами. Мастеров я
не выписываю из-за
границы. А уж крестьян от хлебопашества ни за что
не оторву. На фабриках у меня работают только в голодный год, всё пришлые, из-за куска хлеба. Этаких фабрик наберется много. Рассмотри только попристальнее свое хозяйство, то
увидишь — всякая тряпка пойдет в дело, всякая дрянь даст доход, так что после отталкиваешь только да говоришь:
не нужно.
Вы уже
видите гнездо злого духа между неприступными утесами, —
не тут-то было: название Чертовой долины происходит от слова «черта», а
не «черт», ибо здесь когда-то была
граница Грузии.
Никуда мне
не хотелось, а за
границу Марфа Петровна и сама меня раза два приглашала,
видя, что я скучал!
А она, по самолюбивой застенчивости, долго
не давала угадывать себя, и только после мучительной борьбы за
границей он с изумлением
увидел, в какой образ простоты, силы и естественности выросло это многообещавшее и забытое им дитя. Там мало-помалу открывалась перед ним глубокая бездна ее души, которую приходилось ему наполнять и никогда
не наполнить.
Гордость заиграла в нем, засияла жизнь, ее волшебная даль, все краски и лучи, которых еще недавно
не было. Он уже
видел себя за
границей с ней, в Швейцарии на озерах, в Италии, ходит в развалинах Рима, катается в гондоле, потом теряется в толпе Парижа, Лондона, потом… потом в своем земном раю — в Обломовке.