Эти призраки, которые умрут с моим Я, заставляли меня делать сотня ненужных мне и
неприятных вещей и за это оскорбляли и унижали Меня.
Одним словом, мой либеральный друг так разгорячился, начал говорить такие
неприятные вещи, что я не в шутку стал бояться, как бы не произошел в нем какой-нибудь «спасительный» кризис!
— Послушайте, щуренька, — сказал я. — По-видимому, вам хочется мне что-то сказать, и вы словно не решаетесь… Говорите… Мне приятно вас слушать даже тогда, когда вы говорите
неприятные вещи…
Неточные совпадения
Признаюсь, я испугался, хотя мой собеседник очень был занят своим завтраком: он мог услышать
вещи для себя довольно
неприятные, если б неравно Грушницкий отгадал истину; но, ослепленный ревностью, он и не подозревал ее.
На отлучки его она смотрела как на
неприятное, случайное обстоятельство, как, например, на то, если б он заболел. А возвращался он, — она была кротко счастлива и полагала, что если его не было, то это так надо, это в порядке
вещей.
Повторять эти
вещи почти невозможно. Я передам, как сумею, один из его рассказов, и то в небольшом отрывке. Речь как-то шла в Париже о том
неприятном чувстве, с которым мы переезжаем нашу границу. Галахов стал нам рассказывать, как он ездил в последний раз в свое именье — это был chef d'oeuvre.
Покуда происходила в доме раскладка, размещение привезенных из Уфы
вещей и устройство нового порядка, я с Евсеичем ходил гулять, разумеется, с позволения матери, и мы успели осмотреть Бугуруслан, быстрый и омутистый, протекавший углом по всему саду, летнюю кухню, остров, мельницу, пруд и плотину, и на этот раз все мне так понравилось, что в одну минуту изгладились в моем воспоминании все
неприятные впечатления, произведенные на меня двукратным пребыванием в Багрове.
Погостив с Лизою у Женни во время приведения в порядок общественного Дома, старушка совершенно упилась мирными прелестями тихого семейного житья, к которому она привыкла, и не могла без трепета вспомнить о гражданском Доме и житье под командою Белоярцева, при новых, совершенно
неприятных ей порядках. Она просила, умоляла Лизу позволить ей увезти оттуда все их
вещи; плакала, бранилась и, наконец, объявила: