Неточные совпадения
— Он говорил о том, о чем я сама хочу говорить, и мне легко быть его адвокатом: о том, нет ли возможности и нельзя ли… — Дарья Александровна запнулась, — исправить, улучшить твое положение… Ты знаешь,
как я смотрю… Но всё-таки, если
возможно, надо выйти замуж…
Теперь, присутствуя на выборах и участвуя в них, он старался также не осуждать, не спорить, а сколько
возможно понять то дело, которым с
такою серьезностью и увлечением занимались уважаемые им честные и хорошие люди. С тех пор
как он женился, Левину открылось столько новых, серьезных сторон, прежде, по легкомысленному к ним отношению, казавшихся ничтожными, что и в деле выборов он предполагал и искал серьезного значения.
— Насколько обещанное
возможно. Vous professez d’être un libre penseur. [Ты слывешь человеком свободомыслящим.] Но я,
как человек верующий, не могу в
таком важном деле поступить противно христианскому закону.
Неточные совпадения
«Разве
возможно такое циническое и смешное сопоставление?» Разумихин отчаянно покраснел при этой мысли, и вдруг,
как нарочно, в это же самое мгновение, ясно припомнилось ему,
как он говорил им вчера, стоя на лестнице, что хозяйка приревнует его к Авдотье Романовне… это уж было невыносимо.
Сказав
таким образом о заблуждениях и о продерзостях людей наглых и злодеев, желая, елико нам
возможно, пособием господним, о котором дело здесь, предупредить и наложить узду всем и каждому, церковным и светским нашей области подданным и вне пределов оныя торгующим,
какого бы они звания и состояния ни были, — сим каждому повелеваем, чтобы никакое сочинение, в
какой бы науке, художестве или знании ни было, с греческого, латинского или другого языка переводимо не было на немецкий язык или уже переведенное, с переменою токмо заглавия или чего другого, не было раздаваемо или продаваемо явно или скрытно, прямо или посторонним образом, если до печатания или после печатания до издания в свет не будет иметь отверстого дозволения на печатание или издание в свет от любезных нам светлейших и благородных докторов и магистров университетских, а именно: во граде нашем Майнце — от Иоганна Бертрама де Наумбурха в касающемся до богословии, от Александра Дидриха в законоучении, от Феодорика де Мешедя во врачебной науке, от Андрея Елера во словесности, избранных для сего в городе нашем Ерфурте докторов и магистров.
— Перестаньте!
Возможно ли, чтобы вы удовольствовались
такою скромною деятельностью, и не сами ли вы всегда утверждаете, что для вас медицина не существует. Вы — с вашим самолюбием — уездный лекарь! Вы мне отвечаете
так, чтобы отделаться от меня, потому что вы не имеете никакого доверия ко мне. А знаете ли, Евгений Васильич, что я умела бы понять вас: я сама была бедна и самолюбива,
как вы; я прошла, может быть, через
такие же испытания,
как и вы.
— Некий итальянец утверждает, что гениальность — одна из форм безумия.
Возможно. Вообще людей с преувеличенными способностями трудно признать нормальными людьми. Возьмем обжор, сладострастников и… мыслителей. Да, и мыслителей. Вполне допустимо, что чрезмерно развитый мозг есть
такое же уродство,
как расширенный желудок или непомерно большой фаллос. Тогда мы увидим нечто общее между Гаргантюа, Дон-Жуаном и философом Иммануилом Кантом.
«Да, уничтожать, уничтожать
таких…
Какой отвратительный, цинический ум. Нужно уехать отсюда. Завтра же. Я ошибочно выбрал профессию. Что, кого я могу искренно защищать? Я сам беззащитен пред
такими,
как этот негодяй. И — Марина. Откажусь от работы у нее, перееду в Москву или Петербург. Там
возможно жить более незаметно, чем в провинции…»