Неточные совпадения
Присутствие этого ребенка вызывало во Вронском и в Анне чувство, подобное чувству мореплавателя, видящего
по компасу, что направление,
по которому
он быстро движется, далеко расходится с надлежащим, но что остановить движение не в
его силах, что каждая минута удаляет
его больше и больше от должного направления и что признаться себе в отступлении — всё равно, что признаться в погибели.
Оно, как и все дела, шло само собою,
по силе инерции.
Он понял это и
по тому, что видел, и более всего
по лицу Анны, которая,
он знал, собрала свои последние
силы, чтобы выдерживать взятую на себя роль.
Она благодарна была отцу за то, что
он ничего не сказал ей о встрече с Вронским; но она видела
по особенной нежности
его после визита, во время обычной прогулки, что
он был доволен ею. Она сама была довольна собою. Она никак не ожидала, чтоб у нее нашлась эта
сила задержать где-то в глубине души все воспоминания прежнего чувства к Вронскому и не только казаться, но и быть к
нему вполне равнодушною и спокойною.
«Неужели я нашел разрешение всего, неужели кончены теперь мои страдания?» думал Левин, шагая
по пыльной дороге, не замечая ни жару, ни усталости и испытывая чувство утоления долгого страдания. Чувство это было так радостно, что
оно казалось
ему невероятным.
Он задыхался от волнення и, не в
силах итти дальше, сошел с дороги в лес и сел в тени осин на нескошенную траву.
Он снял с потной головы шляпу и лег, облокотившись на руку, на сочную, лопушистую лесную траву.
И все: несчастная мордва, татары, холопы, ратники, Жадов, поп Василий, дьяк Тишка Дрозд, зачинатели города и враги его — все были равномерно обласканы стареньким историком и за хорошее и за плохое, содеянное
ими по силе явной необходимости. Та же сила понудила горожан пристать к бунту донского казака Разина и уральского — Пугачева, а казачьи бунты были необходимы для доказательства силы и прочности государства.
Жил старый Трифон Лохматый да Бога благодарил. Тихо жил, смирно, с соседями в любви да в совете; добрая слава шла про него далеко. Обиды от Лохматого никто не видал, каждому человеку
он по силе своей рад был сделать добро. Пуще всего не любил мирских пересудов. Терпеть не мог, как иной раз дочери, набравшись вестей на супрядках аль у колодца, зачнут языками косточки кому-нибудь перемывать.
Со школьниками он еще кое-как справлялся и, в крайней необходимости, даже посекал их, возлагая это, без личного присутствия, на Гаврилыча и давая ему каждый раз приказание наказывать не столько для боли, сколько для стыда; однако Гаврилыч, питавший к школьникам какую-то глубокую ненависть, если наказуемый был только
ему по силе, распоряжался так, что тот, выскочив из смотрительской, часа два отхлипывался.
Герасим. Потому-то и не благословляет церковь каждому человеку толковать Евангелие, чтобы он не заблудился, а, как мать, печется о детище и дает
им по силам только толкование. Нет, позвольте мне досказать. Церковь не накладывает на своих детей бремена непосильные, а требует исполнения заповедей: люби, не убий, не укради, не прелюбодействуй.
Неточные совпадения
Татьяна в лес; медведь за нею; // Снег рыхлый
по колено ей; // То длинный сук ее за шею // Зацепит вдруг, то из ушей // Златые серьги вырвет
силой; // То в хрупком снеге с ножки милой // Увязнет мокрый башмачок; // То выронит она платок; // Поднять ей некогда; боится, // Медведя слышит за собой, // И даже трепетной рукой // Одежды край поднять стыдится; // Она бежит,
он всё вослед, // И
сил уже бежать ей нет.
Запустить так имение, которое могло бы приносить
по малой мере пятьдесят тысяч годового доходу!» И, не будучи в
силах удержать справедливого негодования, повторял
он: «Решительно скотина!» Не раз посреди таких прогулок приходило
ему на мысль сделаться когда-нибудь самому, — то есть, разумеется, не теперь, но после, когда обделается главное дело и будут средства в руках, — сделаться самому мирным владельцем подобного поместья.
Слова хозяйки были прерваны странным шипением, так что гость было испугался; шум походил на то, как бы вся комната наполнилась змеями; но, взглянувши вверх,
он успокоился, ибо смекнул, что стенным часам пришла охота бить. За шипеньем тотчас же последовало хрипенье, и, наконец, понатужась всеми
силами,
они пробили два часа таким звуком, как бы кто колотил палкой
по разбитому горшку, после чего маятник пошел опять покойно щелкать направо и налево.
Тут
он изо всей
силы ударил раз и другой, все обухом, и все
по темени.
Он вышел, весь дрожа от какого-то дикого истерического ощущения, в котором между тем была часть нестерпимого наслаждения, — впрочем, мрачный, ужасно усталый. Лицо
его было искривлено, как бы после какого-то припадка. Утомление
его быстро увеличивалось.
Силы его возбуждались и приходили теперь вдруг, с первым толчком, с первым раздражающим ощущением, и так же быстро ослабевали,
по мере того как ослабевало ощущение.