Почти в одно и то же время, как
жена ушла от Алексея Александровича, с ним случилось и самое горькое для служащего человека событие — прекращение восходящего служебного движения.
Неточные совпадения
— Не
уходи, — сказал Николай и протянул руку. Левин подал ему свою и сердито замахал
жене, чтоб она
ушла.
Если бы
жена тогда, объявив о своей неверности,
ушла от него, он был бы огорчен, несчастлив, но он не был бы в том для самого себя безвыходном, непонятном положении, в каком он чувствовал себя теперь.
Ревность Левина еще дальше
ушла. Уже он видел себя обманутым мужем, в котором нуждаются
жена и любовник только для того, чтобы доставлять им удобства жизни и удовольствия… Но, несмотря на то, он любезно и гостеприимно расспрашивал Васеньку об его охотах, ружье, сапогах и согласился ехать завтра.
Он уже хотел
уходить, поцеловав руку
жены, когда она остановила его.
С утра он ездил на первый посев ржи, на овес, который возили в скирды, и, вернувшись домой к вставанью
жены и свояченицы, напился с ними кофею и
ушел пешком на хутор, где должны были пустить вновь установленную молотилку для приготовления семян.
Я и так брата люблю, а больше за то, что он за меня в солдаты пошел. Вот как было дело: стали бросать жеребий. Жеребий пал на меня, мне надо были идти в солдаты, а я тогда неделю как женился. Не хотелось мне от молодой
жены уходить.
Когда
жена ушла, Аксенов стал вспоминать, что говорили. Когда он вспомнил, что жена тоже подумала на него и спрашивала его, он ли убил купца, он сказал себе: «Видно, кроме бога, никто не может знать правды, и только его надо просить и от него только ждать милости». И с тех пор Аксенов перестал подавать прошения, перестал надеяться и только молился богу.
Он знал, когда
жена уходила на свидание, знал, когда она ждала Мышникова, знал, когда она рассчитывала, что он уйдет из дому, — знал и скрывался.
Неточные совпадения
Ушли все на минуту, мы с нею как есть одни остались, вдруг бросается мне на шею (сама в первый раз), обнимает меня обеими ручонками, целует и клянется, что она будет мне послушною, верною и доброю
женой, что она сделает меня счастливым, что она употребит всю жизнь, всякую минуту своей жизни, всем, всем пожертвует, а за все это желает иметь от меня только одно мое уважение и более мне, говорит, «ничего, ничего не надо, никаких подарков!» Согласитесь сами, что выслушать подобное признание наедине от такого шестнадцатилетнего ангельчика с краскою девичьего стыда и со слезинками энтузиазма в глазах, — согласитесь сами, оно довольно заманчиво.
— А где он? — отвечала
жена. — Еще надо сыскать. Да погоди, что торопиться? Вот, Бог даст, дождемся праздника, разговеемся, тогда и напишешь; еще не
уйдет…
— Полно, не распечатывай, Илья Иваныч, — с боязнью остановила его
жена, — кто его знает, какое оно там письмо-то? может быть, еще страшное, беда какая-нибудь. Вишь, ведь народ-то нынче какой стал! Завтра или послезавтра успеешь — не
уйдет оно от тебя.
Поняв, что человек этот ставит целью себе «вносить успокоение в общество», Самгин
ушел в кабинет, но не успел еще решить, что ему делать с собою, — явилась
жена.
Прочитав утром крикливые газеты, он с полудня
уходил на улицы, бывал на собраниях, митингах, слушая, наблюдая, встречая знакомых, выспрашивал, но не высказывался, обедал в ресторанах, позволяя
жене думать, что он занят конспиративными делами.