«Онегин, я тогда моложе, // Я лучше, кажется, была, // И я любила
вас; и что же? // Что в сердце вашем я нашла? // Какой ответ? одну суровость. // Не правда ль?
Вам была не новость // Смиренной девочки любовь? // И нынче — Боже! — стынет кровь, // Как только вспомню взгляд холодный // И эту проповедь… Но
вас // Я не виню: в тот страшный час //
Вы поступили благородно, //
Вы были
правы предо мной. // Я благодарна всей душой…
— Да совсем не в том дело, — с отвращением перебил Раскольников, — просто-запросто
вы противны,
правы ль
вы или не
правы, ну, вот с
вами и не хотят знаться, и гонят
вас, и ступайте!..
— Нет,
вы, я вижу, не верите-с, думаете все, что я
вам шуточки невинные подвожу, — подхватил Порфирий, все более и более веселея и беспрерывно хихикая от удовольствия и опять начиная кружить по комнате, — оно, конечно,
вы правы-с; у меня и фигура уж так самим богом устроена, что только комические мысли в других возбуждает; буффон-с; [Буффон — шут (фр. bouffon).] но я
вам вот что скажу и опять повторю-с, что
вы, батюшка, Родион Романович, уж извините меня, старика, человек еще молодой-с, так сказать, первой молодости, а потому выше всего ум человеческий цените, по примеру всей молодежи.