— Да, но если б он не по воле матери, а просто, сам?… — говорила Кити, чувствуя, что она выдала свою тайну и что лицо её,
горящее румянцем стыда, уже изобличило её.
Долли утешилась совсем от горя, причиненного ей разговором с Алексеем Александровичем, когда она увидела эти две фигуры: Кити с мелком в руках и с улыбкой робкою и счастливою, глядящую вверх на Левина, и его красивую фигуру, нагнувшуюся над столом, с
горящими глазами, устремленными то на стол, то на нее. Он вдруг просиял: он понял. Это значило: «тогда я не могла иначе ответить».