— Ах, я уж не могу, — сказал он,
схватившись за голову. Он снова подсел к Делесову. — Я вам скажу, — проговорил он почти шепотом, — я не могу туда ходить, я не могу там играть, у меня ничего нет, ничего — платья нет, квартиры нет, скрипки нет. Скверная жизнь! скверная жизнь! — повторял он несколько раз. — Да и зачем мне туда ходить? Зачем это? не надо, — сказал он, улыбаясь. — Ах, «Дон-Жуан»!
— Как это случилось, я не помню; но меня позвали один раз аккомпанировать ей на скрипке. Ну что я, бедный артист! — сказал он, покачивая головой и улыбаясь. — Но нет, я не умею рассказывать, не умею… — прибавил он,
схватившись за голову. — Как я был счастлив!
— Ох, уж не знаю! — вскрикнула Соня почти в отчаянии и
схватилась за голову. Видно было, что эта мысль уж много-много раз в ней самой мелькала, и он только вспугнул опять эту мысль.
Заря уже занялась, когда он возвратился домой. Образа человеческого не было на нем, грязь покрывала все платье, лицо приняло дикий и страшный вид, угрюмо и тупо глядели глаза. Сиплым шепотом прогнал он от себя Перфишку и заперся в своей комнате. Он едва держался на ногах от усталости, но он не лег в постель, а присел на стул у двери и
схватился за голову.
Неточные совпадения
— А — что? Ты — пиши! — снова топнул ногой поп и
схватился руками
за голову, пригладил волосы: — Я — имею право! — продолжал он, уже не так громко. — Мой язык понятнее для них, я знаю, как надо с ними говорить. А вы, интеллигенты, начнете…
Он сказал, что хочет видеть ее часто. Оправляя волосы, она подняла и задержала руки над
головой, шевеля пальцами так, точно больная искала в воздухе,
за что
схватиться, прежде чем встать.
— Да. Он сказал, когда оно было в моих руках… когда я смотрел его, — угрюмо сознался Безбедов и
схватился руками
за растрепанную
голову, хрипя:
«Если уж та смогла перелезть, — бог знает почему мелькнуло в его
голове, — то как же бы я-то не перелез?» И действительно, он подскочил и мигом сноровил
схватиться рукой
за верх забора, затем энергически приподнялся, разом влез и сел на заборе верхом.
«Он в освещенном вагоне, на бархатном кресле сидит, шутит, пьет, а я вот здесь, в грязи, в темноте, под дождем и ветром — стою и плачу», подумала Катюша, остановилась и, закинув
голову назад и
схватившись за нее руками, зарыдала.