Не в кротости спасенье. Ты мягко стлал, но не помог себе Медовой речью в горькую годину. Не помогли и казни. Над тобой Проклятье Божье. Мерзость ты свою Познай, как я; прими такую ж схиму; Сложи венец; молися и постись; Заприся в келье…
Взрослый Илья Ильич хотя после и узнает, что нет медовых и молочных рек, нет добрых волшебниц, хотя и шутит он с улыбкой над сказаниями няни, но улыбка эта не искренняя, она сопровождается тайным вздохом: сказка у него смешалась с жизнью, и он бессознательно грустит подчас, зачем сказка не жизнь, а жизнь не сказка.