по произведению «Слепой («Князь выехал рано средь гридней своих...»)» (Толстой А. К., 1873) искать по всей классике
Область поиска
«Слепой («Князь выехал рано средь гридней своих...»)» (Толстой А. К., 1873) по всей классике
Он щупает посохом корни дерев, Плетётся один чрез дубраву, Но в сердце звучит вдохновенный напев, И дум благодатных уж зреет посев, Слагается песня на славу.
«Хвала тебе, княже, за ласку твою, Бояре и гридни, хвала вам! Начать песнопенье готов я стою — О чём же я, старый и бедный, спою Пред сонмищем сим величавым?
Обильно растёт его мысли зерно, Как в поле ячмень золотистый; Проснулось, что в сердце дремало давно — Что было от лет и от скорбей темно, Воскресло прекрасно и чисто.
Ко сбору ты, старый, прийти опоздал, Ждать некогда было боярам, Ты песней награды себе не стяжал, Ничьих за неё не услышишь похвал, Трудился, убогий, ты даром...
«Ты гой еси, гой ты, дубравушка-мать, Сдаётся, ты правду сказала! Я пел одинок, но тужить и роптать Мне, старому, было б грешно и нестать — Наград моё сердце не ждало!
Пусть по следу псы, заливаясь, бегут, Пусть ловлею князь удоволен! Убогому петь не тяжёлый был труд, А песня ему не в хвалу и не в суд, Зане он над нею не волен!
В это мгновенье долетели до нас отрывочные, однообразные звуки. Сотни голосов разом и с мерными расстановками повторяли молитвенный напев: толпа богомольцев тянулась внизу по дороге с крестами и хоругвями…
Ей предстояло пройти пять миль через пустошь до своего дома, помочь своей маме со стиркой, потом напечь хлеба на целую неделю, но она собиралась получить от всего этого удовольствие.
Язык, великолепный наш язык. Речное и степное в нём раздолье, В нём клекоты орла и волчий рык, Напев, и звон, и ладан богомолья. В нём воркованье голубя весной, Взлёт жаворонка к солнцу — выше, выше. Березовая роща. Свет сквозной. Небесный дождь, просыпанный по крыше.
Ей предстояло пройти пять миль через пустошь до своего дома, помочь своей маме со стиркой, потом напечь хлеба на целую неделю, но она собиралась получить от всего этого удовольствие.
Поднялся к тому же ночной ветер, и верхние ветви деревьев заметались и заплясали под его стонущий напев, стуча друг о дружку, словно кости скелета.
Это был киргизский напев, который всегда представлялся мне песней одинокого всадника, едущего по предвечерней степи.