Неточные совпадения
Наконец Иоанн встал. Все царедворцы зашумели, как пчелы, потревоженные в улье. Кто только мог,
поднялся на ноги, и все поочередно стали подходить к
царю, получать от него сушеные сливы, которыми он наделял братию из собственных рук.
За Адашевым явилась боярыня Мария, казненная вместе с детьми. Она
поднялась из-под полу с пятью сыновьями. Все поклонились
царю, и каждый сказал...
— Скажи, Борис Федорыч, — говорил Серебряный, — что сталось с
царем сею ночью? с чего
поднялась вся Слобода на полунощницу? Аль то у вас часто бывает?
— Князь Никита Романыч, много есть зла на свете. Не потому люди губят людей, что одни опричники, другие земские, а потому, что и те и другие люди! Положим, я бы сказал
царю; что ж из того выйдет? Все на меня
подымутся, и сам
царь на меня ж опалится!..
Здесь Иван Васильевич глубоко вздохнул, но не открыл очей. Зарево пожара делалось ярче. Перстень стал опасаться, что тревога
подымется прежде, чем они успеют достать ключи. Не решаясь сам тронуться с места, чтобы
царь не заметил его движения по голосу, он указал Коршуну на пожар, потом на спящего Иоанна и продолжал...
Когда взошло солнце, на берегу речки уже не было видно ни шатра, ни людей Басманова. Федор Алексеевич
поднялся еще ночью, чтобы первому принести
царю известие об одержанной победе.
— И
царь протянул к нему руку, а Кольцо
поднялся с земли и, чтобы не стать прямо на червленое подножие престола, бросил на него сперва свою баранью шапку, наступил на нее одною ногою и, низко наклонившись, приложил уста свои к руке Иоанна, который обнял его и поцеловал в голову.
Огнем горят золоченые церковные главы, кресты, зеркальные стекла дворца и длинного ряда высоких домов, что струной вытянулись по венцу горы. Под ними из темной листвы набережных садов сверкают красноватые, битые дорожки, прихотливо сбегающие вниз по утесам. И над всей этой красотой высоко, в глубокой лазури,
царем поднимается утреннее солнце.
Неточные совпадения
Им овладела социальная утопия, страстная вера, что не будет больше богатых и бедных, не будет
царей и подданных, люди будут братья, и наконец,
поднимется человек во весь свой рост.
Привалов пошел в уборную, где
царила мертвая тишина. Катерина Ивановна лежала на кровати, устроенной на скорую руку из старых декораций; лицо покрылось матовой бледностью, грудь
поднималась судорожно, с предсмертными хрипами. Шутовской наряд был обрызган каплями крови. Какая-то добрая рука прикрыла ноги ее синей собольей шубкой. Около изголовья молча стоял Иван Яковлич, бледный как мертвец; у него по лицу катились крупные слезы.
Но царевна молодая, // Тихомолком расцветая, // Между тем росла, росла, //
Поднялась — и расцвела, // Белолица, черноброва, // Нраву кроткого такого. // И жених сыскался ей, // Королевич Елисей. // Сват приехал,
царь дал слово, // А приданое готово: // Семь торговых городов // Да сто сорок теремов.
Немного часов остается до полночи, когда на одно мановенье тот чудный цветок распускается. Только что наступит полночь, из середины широколистного папоротника
поднимается цветочная почка, шевéлится она, двигается, ровно живая, и вдруг с страшным треском разрывается, и тут является огненный цвет… Незримая рука тотчас срывает его… То «цвет-огонь», дарованный богом Ярилой первому человеку… То — «царь-огонь»…
— Не я поклоняюсь, нужда кланяется, —
поднимаясь, сказала в слезах мать Таисея. — Пособи ты мне… Ради
Царя Небесного пособи беде нашей, матушка!..