— Ну, батюшка, Никита Романыч, — сказал Михеич, обтирая полою кафтана медвежью кровь с князя, — набрался ж я страху! Уж я, батюшка, кричал медведю: гу! гу! чтобы бросил он тебя да на меня бы навалился, как этот молодец, дай бог ему здоровья, череп ему раскроил. А ведь все это затеял вон тот голобородый с маслеными глазами, что с крыльца смотрит, тетка его подкурятина! Да куда мы заехали, — прибавил Михеич шепотом, — виданное ли это дело, чтобы среди царского двора медведей
с цепей спускали?
Неточные совпадения
— Погоди, погоди маленько! — отвечал Малюта, улыбаясь. — У меня
с его милостью особые счеты! Укороти его
цепи, Фомка, — сказал он палачу.
«Аще, — подумал он, — целому стаду, идущу одесную, единая овца идет ошую, пастырь ту овцу изъемлет из стада и закланию предает!» Так подумал Иоанн и решил в сердце своем участь Серебряного. Казнь ему была назначена на следующий день; но он велел снять
с него
цепи и послал ему вина и пищи от своего стола. Между тем, чтобы разогнать впечатления, возбужденные в нем внутреннею борьбою, впечатления непривычные, от которых ему было неловко, он вздумал проехаться в чистом поле и приказал большую птичью охоту.
И князь снял
с себя крест-тельник на узорной золотой
цепи и подал Максиму.
— Ну-ка, брат, — говорил один щегольски одетый гусляр своему товарищу, дюжему молодому парню
с добродушным, но глуповатым лицом, — ступай вперед, авось тебе удастся продраться до
цепи. Эх, народу, народу-то! Дайте пройти, православные, дайте и нам, владимирцам, на суд божий посмотреть!
В то же время на всех слободских церквах зазвонили колокола, и
с двух противоположных концов въехали во внутренность
цепи Вяземский и Морозов, оба в боевых нарядах.
Под Морозовым был грудастый черно-пегий конь
с подпалинами. Его покрывал бархатный малиновый чалдар, весь в серебряных бляхах. От кованого налобника падали по сторонам малиновые шелковые морхи, или кисти, перевитые серебряными нитками, а из-под шеи до самой груди висела такая же кисть, больше и гуще первых, называвшаяся наузом. Узда и поводья состояли из серебряных
цепей с плоскими вырезными звеньями неравной величины.
Теперь, подняв голову, раздув огненные ноздри и держа черный хвост на отлете, он сперва легкою поступью, едва касаясь земли, двинулся навстречу коню Морозова; но когда князь, не съезжаясь
с противником, натянул гремучие поводья, аргамак прыгнул в сторону и перескочил бы через
цепь, если бы седок ловким поворотом не заставил его вернуться на прежнее место.
— Изволь, — сказал он, подавая Иоанну
цепь с образками.
На большой торговой площади, внутри Китай-города, было поставлено множество виселиц. Среди их стояло несколько срубов
с плахами. Немного подале висел на перекладине между столбов огромный железный котел.
С другой стороны срубов торчал одинокий столб
с приделанными к нему
цепями, а вокруг столба работники наваливали костер. Разные неизвестные орудия виднелись между виселицами и возбуждали в толпе боязливые догадки, от которых сердце заране сжималось.
Рядом
с царем был виден царевич Иоанн, а позади ехала толпа ближайших царедворцев, по три в ряд. За ними шло
с лишком триста человек осужденных на смерть. Скованные
цепями, изнуренные пыткой, они
с трудом передвигали ноги, повинуясь понуждающим их опричникам.
Мельник не заметил Вяземского. Углубленный в самого себя, он бормотал что-то себе под нос и
с видом помешательства приплясывал на костре, гремя
цепями.
Собака, увидя его на крыльце, залилась лаем и начала опять рваться
с цепи. Кучер, спавший опершись на локоть, начал пятить лошадей; куры опять, в тревоге, побежали в разные стороны; в окно выглянуло несколько голов.
Староста наш в канаву залез; старостиха в подворотне застряла, благим матом кричит, свою же дворную собаку так запужала, что та
с цепи долой, да через плетень, да в лес; а Кузькин отец, Дорофеич, вскочил в овес, присел, да и давай кричать перепелом: «Авось, мол, хоть птицу-то враг, душегубец, пожалеет».
Неточные совпадения
— Семерка дана! — закричал он, увидав его наконец в
цепи застрельщиков, которые начинали вытеснять из лесу неприятеля, и, подойдя ближе, он вынул свой кошелек и бумажник и отдал их счастливцу, несмотря на возражения о неуместности платежа. Исполнив этот неприятный долг, он бросился вперед, увлек за собою солдат и до самого конца дела прехладнокровно перестреливался
с чеченцами.
(Прим. М. Ю. Лермонтова.)] оканчивалась лесом, который тянулся до самого хребта гор; кое-где на ней дымились аулы, ходили табуны;
с другой — бежала мелкая речка, и к ней примыкал частый кустарник, покрывавший кремнистые возвышенности, которые соединялись
с главной
цепью Кавказа.
Кругом, теряясь в золотом тумане утра, теснились вершины гор, как бесчисленное стадо, и Эльбрус на юге вставал белою громадой, замыкая
цепь льдистых вершин, между которых уж бродили волокнистые облака, набежавшие
с востока.
Это был очень молодой человек, лет двадцати двух,
с смуглою и подвижною физиономией, казавшеюся старее своих лет, одетый по моде и фатом,
с пробором на затылке, расчесанный и распомаженный, со множеством перстней и колец на белых, отчищенных щетками пальцах и золотыми
цепями на жилете.
Одет он был в широком щегольском легком пальто, в светлых летних брюках, и вообще все было на нем широко, щегольское и
с иголочки; белье безукоризненное,
цепь к часам массивная.