Неточные совпадения
Серебряному было лет двадцать пять. Роста он был среднего, широк в
плечах, тонок в поясе. Густые русые волосы его были светлее загорелого лица и составляли противоположность
с темными бровями и черными ресницами. Короткая борода, немного темнее волос, слегка отеняла губы и подбородок.
Боярин Морозов уже
с час, как отдыхал в своей опочивальне. Елена
с сенными девушками сидела под липами на дерновой скамье, у самого частокола. На ней был голубой аксамитный летник
с яхонтовыми пуговицами. Широкие кисейные рукава, собранные в мелкие складки, перехватывались повыше локтя алмазными запястьями, или зарукавниками. Такие же серьги висели по самые
плечи; голову покрывал кокошник
с жемчужными наклонами, а сафьянные сапожки блестели золотою нашивкой.
— А помнишь ли, Никитушка, — продолжал он, обняв князя одною рукой за
плеча, — помнишь ли, как ты ни в какой игре обмана не терпел? Бороться ли
с кем начнешь али на кулачках биться, скорей дашь себя на землю свалить, чем подножку подставишь или что против уговора сделаешь. Все, бывало, снесешь, а уж лукавства ни себе, ни другим не позволишь!
Проходили также слепые гусляры и сказочники,
с гуслями на
плечах и держась один за другого.
— Государь! — сказал он вдруг резко, — не ищи измены далеко. Супротивник твой сидит супротив тебя, он пьет
с тобой
с одного ковша, ест
с тобой
с одного блюда, платье носит
с одного
плеча!
— Гриша, — сказал он, положив обе руки на
плеча Скуратова, — как бишь ты сейчас говорил? Я рублю сучья да ветки, а ствол-то стоит здоровешенек? Гриша, — продолжал царь, медленно выговаривая каждое слово и смотря на Малюту
с какой-то страшной доверчивостью, — берешься ли ты вырвать
с корнем измену?
Как бы вывесть измену из каменной Москвы!
Что возговорит Малюта, злодей Скурлатович:
«Ах ты гой еси, царь Иван Васильевич!
Не вывесть тебе изменушки довеку!
Сидит супротивник супротив тебя,
Ест
с тобой
с одного блюда,
Пьет
с тобой
с одного ковша,
Платье носит
с одного
плеча!»
И тут царь догадается,
На царевича осержается.
— Хитер же ты, брат! — перебил Перстень, ударив его по
плечу и продолжая смеяться, — только меня-то напрасно надувать вздумал! Садись
с нами, — прибавил он, придвигаясь к столу, — хлеб да соль! На тебе ложку, повечеряем; а коли можно помочь князю, я и без твоих выдумок помогу. Только как и чем помочь? Ведь князь-то в тюрьме сидит?
На них были белые, изношенные рубахи, а на полотенцах, перекинутых через
плечи крест-накрест, висели
с одной стороны мешок для сбирания милостыни, а
с другой — изодранный кафтан, скинутый по случаю жары.
Так рассуждали разбойники, и никому не приходило более в голову трепать Серебряного по
плечу или
с ним целоваться.
Брови Серебряного сдвинулись, и рука опустилась было на крыж его сабли, но он вспомнил,
с кем говорит, и только пожал
плечами.
— Что
с ним будешь делать! — сказал Перстень, пожимая
плечами. — Видно, уж не отвязаться от него, так и быть, иди со мной, дурень, только после не пеняй на меня, коли тебя повесят!
Мельник между тем, проводив глазами Басманова, присел на заваленку и принялся считать золотые деньги. Он весело ухмылялся, перекладывая их
с ладони на ладонь, как вдруг почувствовал на
плече своем тяжелую руку.
Голову покрывал высокий шишак
с серебром и чернью, и из-под венца его падала на
плечи боярина кольчатая бармица, скрещенная на груди и укрепленная круглыми серебряными бляхами.
В большой кремлевской палате, окруженный всем блеском царского величия, Иван Васильевич сидел на престоле в Мономаховой шапке, в золотой рясе, украшенной образами и дорогими каменьями. По правую его руку стоял царевич Федор, по левую Борис Годунов. Вокруг престола и дверей размещены были рынды, в белых атласных кафтанах, шитых серебром,
с узорными топорами на
плечах. Вся палата была наполнена князьями и боярами.
— Да уж и пообносились мы больно, — заметил Кольцо,
с заискивающею улыбкой и пожимая
плечами.
— Небось некого в Сибири по дорогам грабить? — сказал Иоанн, недовольный настойчивостью атамана. — Ты, я вижу, ни одной статьи не забываешь для своего обихода, только и мы нашим слабым разумом обо всем уже подумали. Одежу поставят вам Строгоновы; я же положил мое царское жалованье начальным и рядовым людям. А чтоб и ты, господин советчик, не остался без одежи, жалую тебе шубу
с моего
плеча!
— Да, пожалуй, будет
с меня, только в
плечах пошире.
А когда мы взяли Маметкула, так он уж не знал, как и честить его;
с своих
плеч шубу снял и надел на царевича.
Неточные совпадения
Пришла, рассыпалась; клоками // Повисла на суках дубов; // Легла волнистыми коврами // Среди полей, вокруг холмов; // Брега
с недвижною рекою // Сравняла пухлой пеленою; // Блеснул мороз. И рады мы // Проказам матушки зимы. // Не радо ей лишь сердце Тани. // Нейдет она зиму встречать, // Морозной пылью подышать // И первым снегом
с кровли бани // Умыть лицо,
плеча и грудь: // Татьяне страшен зимний путь.
Татьяна то вздохнет, то охнет; // Письмо дрожит в ее руке; // Облатка розовая сохнет // На воспаленном языке. // К
плечу головушкой склонилась. // Сорочка легкая спустилась //
С ее прелестного
плеча… // Но вот уж лунного луча // Сиянье гаснет. Там долина // Сквозь пар яснеет. Там поток // Засеребрился; там рожок // Пастуший будит селянина. // Вот утро: встали все давно, // Моей Татьяне всё равно.
В свою деревню в ту же пору // Помещик новый прискакал // И столь же строгому разбору // В соседстве повод подавал. // По имени Владимир Ленской, //
С душою прямо геттингенской, // Красавец, в полном цвете лет, // Поклонник Канта и поэт. // Он из Германии туманной // Привез учености плоды: // Вольнолюбивые мечты, // Дух пылкий и довольно странный, // Всегда восторженную речь // И кудри черные до
плеч.
К ней дамы подвигались ближе; // Старушки улыбались ей; // Мужчины кланялися ниже, // Ловили взор ее очей; // Девицы проходили тише // Пред ней по зале; и всех выше // И нос и
плечи подымал // Вошедший
с нею генерал. // Никто б не мог ее прекрасной // Назвать; но
с головы до ног // Никто бы в ней найти не мог // Того, что модой самовластной // В высоком лондонском кругу // Зовется vulgar. (Не могу…
Мое! — сказал Евгений грозно, // И шайка вся сокрылась вдруг; // Осталася во тьме морозной // Младая дева
с ним сам-друг; // Онегин тихо увлекает // Татьяну в угол и слагает // Ее на шаткую скамью // И клонит голову свою // К ней на
плечо; вдруг Ольга входит, // За нею Ленский; свет блеснул, // Онегин руку замахнул, // И дико он очами бродит, // И незваных гостей бранит; // Татьяна чуть жива лежит.