— Что ж делать, батюшка! Против
святой воды наговорное железо не властно. Только, пожалуй, и этому пособить можно. Дам я тебе голубца болотного, ты его в мешочке на шею повесь, так у ворога своего глаза отведешь.
— Нет! — сказал Вяземский, и отуманенный взор его вспыхнул прежнею злобою, — рано мне сдаваться! Ты, старый ворон, испортил меня! Ты свой тесак в
святую воду окунул! Я поставлю за себя бойца, и тогда увидим, чья будет правда!
Вода тут бежит, например, ключевая, родник,
святая вода; ну, напьешься — заметишь тоже.
Попик плыл вокруг колоколов, распевая ясным тенорком, и кропил медь
святой водой; три связки толстых веревок лежали на земле, поп запнулся за одну из них, сердито взмахнул кропилом и обрызгал веревки радужным бисером.
И даром, что отец Афанасий ходил по всему селу со
святою водою и гонял черта кропилом по всем улицам, а все еще тетка покойного деда долго жаловалась, что кто-то, как только вечер, стучит в крышу и царапается по стене.
Неточные совпадения
— Чего это?
Водой облить? Никак нельзя. Пуля в лед ударит, — ледом будет бить! Это мне известно. На горе
святого Николая, когда мы Шипку защищали, турки делали много нам вреда ледом. Постой! Зачем бочку зря кладешь? В нее надо набить всякой дряни. Лаврушка, беги сюда!
Но что сие сравнительно с вами, великий отче, — ободрившись, прибавил монашек, — ибо и круглый год, даже и во
Святую Пасху, лишь хлебом с
водою питаетесь, и что у нас хлеба на два дня, то у вас на всю седмицу идет.
Низенький, сгорбленный, венцом седин украшенный старец, в белом как снег балахончике, в старенькой епитрахили, с коротенькой ветхой манатейкой на плечах, с холщовой лестовкой в руках, день и ночь допускал он к себе приходящих, каждому давал добрые советы, утешал, исповедовал, приобщал запасными дарами и поил
водой из
Святого ключа…
Резко и бойко одна за другой вверх по Волге выбегали баржи меркуловские. Целу путину ветер попутный им дул, и на мелях, на перекатах
воды стояло вдоволь. Рабочие на баржах были веселы, лоцманá радовались высокой
воде, водоливы вёдру, все ровному ветру без порывов, без перемежек. «
Святой воздух» широко́ расстилал «апостольские скатерти», и баржи летели, ровно птицы, а бурлаки либо спали, либо ели, либо тешились меж собою. Один хозяин не весел по палубе похаживал — тюлень у него с ума не сходил.