— Не взыщи, батюшка, — сказал мельник, вылезая, — виноват, родимый, туг на ухо, иного сразу не пойму! Да к тому ж, нечего греха таить, как стали вы, родимые, долбить в дверь да в стену, я испужался, подумал, оборони боже, уж не станичники ли! Ведь тут, кормильцы, их самые засеки и притоны. Живешь в лесу со страхом, все думаешь: что коли,
не дай бог, навернутся!
— Вишь, куда заехали, — сказал Михеич, оглядываясь кругом, — и подлинно тут живой души нет! Подожду, посмотрю, кто такой придет, какого даст совета? Ну, а коли,
не дай бог, кто-нибудь такой придет, что… тьфу! С нами крестная сила! Дал бы я карачуна этому мельнику, кабы не боярина выручать.
— Ведь добрый парень, — сказал Перстень, глядя ему вслед, — а глуп, хоть кол на голове теши. Пусти его только, разом проврется! Да нечего делать, лучше его нет; он, по крайней мере, не выдаст; постоит и за себя и за нас, коли,
не дай бог, нам круто придется. Ну что, дядя, теперь никто нас не услышит: говори, какая у тебя кручина? Эх, не вовремя она тебя навестила!
Неточные совпадения
Давай ругать царских людей:
бога вы
не боитесь, окаянные!
— От него-то я и еду, батюшка. Меня страх берет. Знаю, что
бог велит любить его, а как посмотрю иной раз, какие дела он творит, так все нутро во мне перевернется. И хотелось бы любить, да сил
не хватает. Как уеду из Слободы да
не будет у меня безвинной крови перед очами, тогда,
даст бог, снова царя полюблю. А
не удастся полюбить, и так ему послужу, только бы
не в опричниках!
«Вот, — думал князь, отбивая удары, — придется живот положить,
не спася царевича! Кабы
дал бог хоть с полчаса подержаться, авось подоспела бы откуда-нибудь подмога!»
— Нечего делать, — сказал Перстень, — видно,
не доспел ему час, а жаль, право! Ну, так и быть,
даст бог, в другой раз
не свернется! А теперь дозволь, государь, я тебя с ребятами до дороги провожу. Совестно мне, государь!
Не приходилось бы мне, худому человеку, и говорить с твоею милостью, да что ж делать, без меня тебе отселе
не выбраться!
—
Дай бог здоровья его царской милости, — подхватил Коршун, внезапно переменив приемы, — почему
не послушать! Коли до ночи
не свихнем языков, можем скрозь до утра рассказывать!
— Слушай, Трифон! Сослужи мне службу нетрудную: как приедешь в Слободу, никому
не заикнись, что меня встретил; а дня через три ступай к матушке, скажи ей, да только ей одной, чтобы никто
не слыхал, скажи, что сын-де твой,
дал бог, здоров, бьет тебе челом.
— Исполать тебе, князь! — прошептал Перстень, с почтением глядя на Никиту Романовича. — Вишь ты, как их приструнил! Только
не давай им одуматься, веди их по дороге в Слободу, а там что
бог даст!
— Спасибо, спасибо, Никита Романыч, и
не след нам разлучаться! Коли,
даст бог, останемся живы, подумаем хорошенько, поищем вместе, что бы нам сделать для родины, какую службу святой Руси сослужить? Быть того
не может, чтобы все на Руси пропало, чтоб уж нельзя было и царю служить иначе, как в опричниках!
— И того
не стану, да и тебе
не дам! Здесь, слава
богу,
не Александрова слобода!
Кому
бог даст одоление, тот будет чист и передо мною, а кто
не вынесет боя, тот, хотя бы и жив остался, тут же приимет казнь от рук палача!
— Прости, государь, холопа твоего! — вскричал он в испуге. — Видя твою нелюбовь ко мне, надрывался я сердцем и, чтоб войти к тебе в милость, выпросил у мельника этого корня. Это тирлич, государь! Мельник
дал мне его, чтоб полюбил ты опять холопа твоего, а замысла на тебя, видит
бог, никакого
не было!
— Послушай, князь, ты сам себя
не бережешь; такой, видно, уж нрав у тебя; но
бог тебя бережет. Как ты до сих пор ни лез в петлю, а все цел оставался. Должно быть,
не написано тебе пропасть ни за что ни про что. Кабы ты с неделю тому вернулся,
не знаю, что бы с тобой было, а теперь, пожалуй, есть тебе надежда; только
не спеши на глаза Ивану Васильевичу;
дай мне сперва увидеть его.
— Уж об этом
не заботься, Борис Федорыч! Я никому
не дам про тебя и помыслить худо,
не только что говорить. Мои станичники и теперь уже молятся о твоем здравии, а если вернутся на родину, то и всем своим ближним закажут.
Дай только
бог уцелеть тебе!
Дело в том, что Тарантьев мастер был только говорить; на словах он решал все ясно и легко, особенно что касалось других; но как только нужно было двинуть пальцем, тронуться с места — словом, применить им же созданную теорию к делу и дать ему практический ход, оказать распорядительность, быстроту, — он был совсем другой человек: тут его не хватало — ему вдруг и тяжело делалось, и нездоровилось, то неловко, то другое дело случится, за которое он тоже не примется, а если и примется, так
не дай Бог что выйдет.
Неточные совпадения
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может быть, угодно // Теперь узнать вам от меня, // Что значит именно родные. // Родные люди вот какие: // Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И, по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или по почте поздравлять, // Чтоб остальное время года //
Не думали о нас они… // Итак,
дай Бог им долги дни!
Не дай мне
Бог сойтись на бале // Иль при разъезде на крыльце // С семинаристом в желтой шале // Иль с академиком в чепце! // Как уст румяных без улыбки, // Без грамматической ошибки // Я русской речи
не люблю. // Быть может, на беду мою, // Красавиц новых поколенье, // Журналов вняв молящий глас, // К грамматике приучит нас; // Стихи введут в употребленье; // Но я… какое дело мне? // Я верен буду старине.
Что думал он в то время, когда молчал, — может быть, он говорил про себя: «И ты, однако ж, хорош,
не надоело тебе сорок раз повторять одно и то же», —
Бог ведает, трудно знать, что думает дворовый крепостной человек в то время, когда барин ему
дает наставление.
«Нет, я
не так, — говорил Чичиков, очутившись опять посреди открытых полей и пространств, — нет, я
не так распоряжусь. Как только,
даст Бог, все покончу благополучно и сделаюсь действительно состоятельным, зажиточным человеком, я поступлю тогда совсем иначе: будет у меня и повар, и дом, как полная чаша, но будет и хозяйственная часть в порядке. Концы сведутся с концами, да понемножку всякий год будет откладываться сумма и для потомства, если только
Бог пошлет жене плодородье…» — Эй ты — дурачина!
Коли будешь угождать начальнику, то, хоть и в науке
не успеешь и таланту
Бог не дал, все пойдешь в ход и всех опередишь.