Неточные совпадения
— Говоришь, а сама не знаешь! — перебила ее другая девушка. — Какие под Москвой русалки! Здесь их нет и заводу. Вот на Украине, там другое дело, там русалок гибель. Сказывают, не одного
доброго молодца с ума свели. Стоит только раз увидеть русалку, так до смерти
все по ней тосковать будешь; коли женатый — бросишь жену и детей, коли холостой — забудешь свою ладушку!
Малюта взглянул на царевича таким взглядом, от которого всякий другой задрожал бы. Но царевич считал себя недоступным Малютиной мести. Второй сын Грозного, наследник престола, вмещал в себе почти
все пороки отца, а злые примеры
все более и более заглушали то, что было в нем
доброго. Иоанн Иоаннович уже не знал жалости.
Дружина Андреевич, отслушав молебен, вошел в
добром платье, в парчовом кафтане, с собольей шапкою в руках. Сивые кудри его были ровно подстрижены, борода тщательно расчесана. Он поклонился гостям, гости ему поклонились, и
все сели за стол.
Эта борьба, эти мучения, страх, внушаемый ей мужем,
добрым и ласковым, но неумолимым во
всем, что касалось его чести, —
все это разрушительно потрясло ее телесные силы. Когда губы Серебряного прикоснулись к губам ее, она задрожала как в лихорадке, ноги под ней подкосились, а из уст вырвались слова...
Дружина Андреевич
всех нудил и потчевал с прежнею заботливостью и не забывал ни одной из мелочных обязанностей, доставлявших в те времена хозяину дома славу
доброго хлебосола.
Здесь много живет
добрых людей в лесу:
все они со мной в дружбе!
— Эх, куманек! Много слышится, мало сказывается. Ступай теперь путем-дорогой мимо этой сосны. Ступай
все прямо; много тебе будет поворотов и вправо и влево, а ты
все прямо ступай; верст пять проедешь, будет в стороне избушка, в той избушке нет живой души. Подожди там до ночи, придут
добрые люди, от них больше узнаешь. А обратным путем заезжай сюда, будет тебе работа; залетела жар-птица в западню; отвезешь ее к царю Далмату, а выручку пополам!
— Человече, — сказал ему царь, — так ли ты блюдешь честника? На что у тебе вабило, коли ты не умеешь наманить честника? Слушай, Тришка, отдаю в твои руки долю твою: коли достанешь Адрагана, пожалую тебя так, что никому из вас такого времени не будет; а коли пропадет честник, велю, не прогневайся, голову с тебя снять, — и то будет
всем за страх; а я давно замечаю, что нет меж сокольников
доброго строения и гибнет птичья потеха!
— Атаман, — сказал он вдруг, — как подумаю об этом, так сердце и защемит. Вот особливо сегодня, как нарядился нищим, то так живо
все припоминаю, как будто вчера было. Да не только то время, а не знаю с чего стало мне вдруг памятно и такое, о чем я давно уж не думал. Говорят, оно не к
добру, когда ни с того ни с другого станешь вдруг вспоминать, что уж из памяти вышиб!..
— Тише, князь, это я! — произнес Перстень, усмехаясь. — Вот так точно подполз я и к татарам;
все высмотрел, теперь знаю их стан не хуже своего куреня. Коли дозволишь, князь, я возьму десяток молодцов, пугну табун да переполошу татарву; а ты тем часом, коли рассудишь, ударь на них с двух сторон, да с
добрым криком; так будь я татарин, коли мы их половины не перережем! Это я так говорю, только для почину; ночное дело мастера боится; а взойдет солнышко, так уж тебе указывать, князь, а нам только слушаться!
— Выходите, охотники,
добрые бойцы! — кричали бирючи, — выходите! Кто побьет Морозова, тому князь
все свои вотчины отдаст, а буде побьет простой человек, тому князь пожалует
всю казну, какая есть у него!
— Спасибо тебе, молодец! — сказал Морозов парню, — спасибо, что хочешь за правду постоять. Коли одолеешь ворога моего, не пожалею для тебя казны. Не
все у меня
добро разграблено; благодаря божьей милости, есть еще чем бойца моего наградить!
—
Добро! — сказал он громко и твердо, — принимаю новую царскую милость. Боярину Морозову невместно было сидеть рядом с Годуновым; но царскому шуту пристойно быть за царским столом с Грязными и Басмановыми. Раздвиньтесь, страдники! место новому скомороху! Пропустите шута и слушайте
все, как он будет потешать Ивана Васильича!
— Ведаю себя чистым пред богом и пред государем, — ответствовал он спокойно, — предаю душу мою господу Иисусу Христу, у государя же прошу единой милости: что останется после меня
добра моего, то
все пусть разделится на три части: первую часть — на церкви божии и на помин души моей; другую — нищей братии; а третью — верным слугам и холопям моим; а кабальных людей и рабов отпускаю вечно на волю! Вдове же моей прощаю, и вольно ей выйти за кого похочет!
— Грех было бы мне винить тебя, Борис Федорыч. Не говорю уже о себе; а сколько ты другим
добра сделал! И моим ребятам без тебя, пожалуй, плохо пришлось бы. Недаром и любят тебя в народе.
Все на тебя надежду полагают;
вся земля начинает смотреть на тебя!
—
Добро! — сказал Иоанн, — вы с Ермаком свои вины загладили, и
все прошлое теперь забыто; а кабы ты прежде попался мне в руки, ну, тогда не прогневайся!..
Да кстати, напиши грамоту и Строгоновым, что жалую-де их за
добрую службу и радение: Семену Большую и Малую Соль на Волге, а Никите и Максиму торговать во
всех тамошних городах и острожках беспошлинно.
После обычного осушения кубков во здравие царя, царевича,
всего царского дома и высокопреосвященного митрополита Годунов поднял золотую братину и предложил здоровье Ермака Тимофеевича и
всех его
добрых товарищей.
Простим же грешной тени Ивана Васильевича, но помянем
добром тех, которые, завися от него, устояли в
добре, ибо тяжело не упасть в такое время, когда
все понятия извращаются, когда низость называется добродетелью, предательство входит в закон, а самая честь и человеческое достоинство почитаются преступным нарушением долга!
Неточные совпадения
Ей рано нравились романы; // Они ей заменяли
всё; // Она влюблялася в обманы // И Ричардсона и Руссо. // Отец ее был
добрый малый, // В прошедшем веке запоздалый; // Но в книгах не видал вреда; // Он, не читая никогда, // Их почитал пустой игрушкой // И не заботился о том, // Какой у дочки тайный том // Дремал до утра под подушкой. // Жена ж его была сама // От Ричардсона без ума.
Всё тот же ль он иль усмирился? // Иль корчит так же чудака? // Скажите, чем он возвратился? // Что нам представит он пока? // Чем ныне явится? Мельмотом, // Космополитом, патриотом, // Гарольдом, квакером, ханжой, // Иль маской щегольнет иной, // Иль просто будет
добрый малой, // Как вы да я, как целый свет? // По крайней мере мой совет: // Отстать от моды обветшалой. // Довольно он морочил свет… // — Знаком он вам? — И да и нет.
Меж ими
всё рождало споры // И к размышлению влекло: // Племен минувших договоры, // Плоды наук,
добро и зло, // И предрассудки вековые, // И гроба тайны роковые, // Судьба и жизнь в свою чреду, — //
Всё подвергалось их суду. // Поэт в жару своих суждений // Читал, забывшись, между тем // Отрывки северных поэм, // И снисходительный Евгений, // Хоть их не много понимал, // Прилежно юноше внимал.
Татьяна любопытным взором // На воск потопленный глядит: // Он чудно вылитым узором // Ей что-то чудное гласит; // Из блюда, полного водою, // Выходят кольца чередою; // И вынулось колечко ей // Под песенку старинных дней: // «Там мужички-то
всё богаты, // Гребут лопатой серебро; // Кому поем, тому
добро // И слава!» Но сулит утраты // Сей песни жалостный напев; // Милей кошурка сердцу дев.
Пошли приветы, поздравленья: // Татьяна
всех благодарит. // Когда же дело до Евгенья // Дошло, то девы томный вид, // Ее смущение, усталость // В его душе родили жалость: // Он молча поклонился ей; // Но как-то взор его очей // Был чудно нежен. Оттого ли, // Что он и вправду тронут был, // Иль он, кокетствуя, шалил, // Невольно ль, иль из
доброй воли, // Но взор сей нежность изъявил: // Он сердце Тани оживил.