— Как не быть, батюшка, есть еще кочедыжник, или папоротник; кому удастся сорвать цвет его, тот всеми кладами владеет. Есть иван-да-марья; кто знает, как за нее взяться, тот на первой кляче от лучшего скакуна удерет.
Конь Афанасья Ивановича, золотисто-буланый аргамак, был весь увешан, от головы до хвоста, гремячими цепями из дутых серебряных бубенчиков. Вместо чепрака или чалдара пардовая кожа покрывала его спину. На вороненом налобнике горели в золотых гнездах крупные яхонты. Сухие черные ноги горского скакуна не были вовсе подкованы, но на каждой из них, под бабкой, звенело по одному серебряному бубенчику.
Смотрел по целым он часам, Как иногда черкес проворный, Широкой степью, по горам, В косматой шапке, в бурке черной, К луке склонясь, на стремена Ногою стройной опираясь, Летал по воле скакуна, К войне заране приучаясь.
Приоткрыв шторы, увидела у ворот белоснежную карету, запряжённую шестёркой вороных скакунов. Лошади были высокими, мощными, с длинными чуть волнистыми гривами.
На этот раз она сидела на белом породистом арабском скакуне.
Приоткрыв шторы, увидела у ворот белоснежную карету, запряжённую шестёркой вороных скакунов. Лошади были высокими, мощными, с длинными чуть волнистыми гривами.
Командир огляделся и шагом направил белого скакуна к подножию горы.