Что возговорит грозный царь: «Ах вы гой еси, князья мои и бояре! Надевайте платье черное, Собирайтеся ко заутрене, Слушать по царевиче панихиду, Я всех вас, бояре, в котле сварю...
Все бояре испугалися, Надевали платье черное, Собиралися ко заутрене, Слушать по царевиче панихиду. Приехал Никита Романович, Нарядился в платье цветное, Привел с собой млада царевича И поставил за дверьми северны.
Что возговорит Никита Романович: «Ах ты гой еси, надёжа, православный царь! Мы не станем по царевиче панихиду петь, А станем мы петь молебен заздравный!» Он брал царевича за белу руку, Выводил из-за северных дверей.
Это так только люди Коршуном прозвали; а крестили ведь меня Амельяном; так пусть поп отслужит панихиду по Амельяне; а ты уж заплати ему хорошенько, не пожалей денег, атаман; я тебе казну оставляю богатую, на всю жизнь твою станет!
Прошли многие годы; впечатление страшной казни изгладилось из памяти народной, но долго еще стояли вдоль кремлевского рва те скромные церкви, и приходившие в них молиться могли слышать панихиды за упокой измученных и избиенных по указу царя и великого князя Иоанна Васильевича Четвертого.
Приказав положить старушку на паперти, он воротился в церковь дослушивать панихиду, а станичники с Серебряным, снявши шапки и крестясь, прошли мимо церковных врат, и слышно им было, как в церкви торжественно и протяжно раздавалось: «Со святыми упокой!»
Это печальное пение и мысль о Максиме тяжело подействовали на Серебряного, но ему вспомнились успокоительные слова Годунова и скоро изгладили грустное впечатление панихиды. На изгибе дороги, входящей в темный лес, он оглянулся на Александрову слободу, и когда скрылись от него золоченые главы дворца Иоаннова, он почувствовал облегчение, как будто тяжесть свалилась с его сердца.
И сказал ему Кирибеевич: «А поведай мне, добрый молодец, Ты какого роду, племени, Каким именем прозываешься? Чтобы знать, по ком панихиду служить, Чтобы было чем и похвастаться».