Верст тридцать от Слободы, среди дремучего леса, было топкое и непроходимое болото, которое народ прозвал Поганою Лужей. Много чудесного рассказывали про это место. Дровосеки боялись в сумерки подходить к нему близко. Уверяли, что в летние ночи над водою прыгали и резвились огоньки, души людей, убитых разбойниками и брошенных ими в Поганую Лужу.
Когда настала ночь, затихли и эти звуки, и месяц, поднявшись из-за зубчатых стен Китай-города, осветил безлюдную площадь, всю взъерошенную кольями и виселицами. Ни одного огонька не светилось в окнах; все ставни были закрыты; лишь кой-где тускло теплились лампады перед наружными образами церквей. Но никто не спал в эту ночь, все молились, ожидая рассвета.
Но при рассказе про бурю, в обесцвеченных глазах 102-го старичка загорелись 2 маленьких огонька надежды, и он тихо добавил, что пустынной бури тогда не было.
Вдруг устройство погасло, при этом красные огоньки загорелись в глазах всех механизмов в зале музея.
Её нежную кожу заливала густая краска, а в глубине её серых задумчивых глаз вспыхнул огонёк, который мог бы быть предупреждением для каждого.
Но при рассказе про бурю, в обесцвеченных глазах 102-го старичка загорелись 2 маленьких огонька надежды, и он тихо добавил, что пустынной бури тогда не было.