Вся жизнь есть злая шутка, И, если все явленья перебрать И призраки пустые все откинуть, Останется лишь чувственность одна, Любви ничтожный, искаженный снимок, Который иногда, зажмуря очи, Еще принять мы можем за любовь.
По одну сторону старичка наполнял кресло своим телом толстый, пухлый судья с маленькими, заплывшими глазами, по другую — сутулый, с рыжеватыми усами на бледном лице. Он устало откинул голову на спинку стула и, полуприкрыв глаза, о чем-то думал. У прокурора лицо было тоже утомленное, скучное.
Я поднял голову — на табурете подле гроба стояла та же крестьянка и с трудом удерживала в руках девочку, которая, отмахиваясь ручонками, откинув назад испуганное личико и уставив выпученные глаза на лицо покойной, кричала страшным, неистовым голосом.
Полулёжа на земле в окружении немцев, которые по возможности старались устроить его поудобнее, лётчик невредимой рукой откинул волосы с глаз и ничего не ответил.
– Готово! – сказал он и, взглянув на друга, быстро откинул крышку.
Полулёжа на земле в окружении немцев, которые по возможности старались устроить его поудобнее, лётчик невредимой рукой откинул волосы с глаз и ничего не ответил.
– А как же иначе, друг мой? – не став подниматься с колен, старик откинул капюшон назад, обнажив глубокие залысины.