Неточные совпадения
В первый же день, как Володя съехал на берег и после прогулки по городу
зашел в так называемый «устричный салон», то есть маленький ресторан, где специально ели устрицы и пили пиво, разносимое молодой чешкой, —
почти вся прислуга и
в отелях и частных домах была
в то время из представителей славянского племени (чехов) и чернокожих — и среди ряда стульев у столиков сел вместе с доктором за один столик, Володя просто-таки ошалел
в первое мгновение, когда, опершись на спинку своего стула, увидал по бокам своей головы две широкие грязные подошвы сапог.
—
Зашел я этто, вашескобродие,
в салун виски выпить, как ко мне увязались трое мериканцев и стали угощать… «Фрейнд», говорят… Ну, я, виноват, вашескобродие, предела не упомнил и помню только, что был пьян. А дальше проснулся я, вашескобродие, на купеческом бриге
в море, значит, промеж чужих людей и
почти голый, с позволения сказать… И такая меня тоска взяла, вашескобродие, что и обсказать никак невозможно. А только понял я из ихнего разговора, что бриг идет
в Африку.
Ашанин, занятый отчетом,
почти не съезжал на берег и только раз был с Лопатиным
в маленьком чистеньком японском городке.
Зашел в несколько храмов, побывал
в лавках и вместе с Лопатиным не отказал себе
в удовольствии, особенно любимом моряками: прокатился верхом на бойком японском коньке за город по морскому берегу и полюбовался чудным видом, открывающимся на одном месте острова — видом двух водяных пространств, разделенных узкой береговой полосой Тихого океана и Японского моря.
Адмирал,
почти не сомневавшийся
в согласии на такое лестное предложение,
в первое мгновение был изумлен и, казалось, не находил слов. Но вдруг круглые глаза его блеснули металлическим блеском, скулы мясистого лица
заходили, плечи заерзали и, весь закипая гневом, он крикнул...
Неточные совпадения
Впрочем,
в эти два-три дня после смерти Катерины Ивановны он уже раза два встречался с Свидригайловым, всегда
почти в квартире у Сони, куда он
заходил как-то без цели, но всегда
почти на минуту.
— Я бы вот как сделал: я бы взял деньги и вещи и, как ушел бы оттуда, тотчас, не
заходя никуда, пошел бы куда-нибудь, где место глухое и только заборы одни, и
почти нет никого, — огород какой-нибудь или
в этом роде.
Встретится ему знакомый на улице. «Куда?» — спросит. «Да вот иду на службу, или
в магазин, или проведать кого-нибудь». — «Пойдем лучше со мной, — скажет тот, — на
почту, или
зайдем к портному, или прогуляемся», — и он идет с ним,
заходит и к портному, и на
почту, и прогуливается
в противуположную сторону от той, куда шел.
Дядя Яков действительно вел себя не совсем обычно. Он не
заходил в дом, здоровался с Климом рассеянно и как с незнакомым; он шагал по двору, как по улице, и, высоко подняв голову, выпятив кадык, украшенный седой щетиной, смотрел
в окна глазами чужого. Выходил он из флигеля
почти всегда
в полдень,
в жаркие часы, возвращался к вечеру, задумчиво склонив голову, сунув руки
в карманы толстых брюк цвета верблюжьей шерсти.
Мы
зашли в лавку с фруктами, лежавшими грудами. Кроме ананасов и маленьких апельсинов, называемых мандаринами, все остальные были нам неизвестны. Ананасы издавали свой пронзительный аромат, а от продавца несло чесноком, да тут же рядом, из лавки с съестными припасами, примешивался запах
почти трупа от развешенных на солнце мяс, лежащей кучами рыбы, внутренностей животных и еще каких-то предметов, которые не хотелось разглядывать.