Неточные совпадения
Ах, сколько раз потом
в плавании, особенно
в непогоды и
штормы, когда корвет, словно щепку, бросало на рассвирепевшем седом океане, палуба убегала из-под ног, и грозные валы перекатывались через бак [Бак — передняя часть судна.], готовые смыть неосторожного моряка, вспоминал молодой человек с какой-то особенной жгучей тоской всех своих близких, которые были так далеко-далеко.
Сухощавый, небольшого роста пожилой человек
в стареньком теплом пальто и старой походной фуражке, проведший большую часть своей полувековой труженической жизни
в плаваниях, всегда ревнивый и добросовестный
в исполнении своего долга и аккуратный педант, какими обыкновенно бывали прежние штурмана, внимательно посмотрел на горизонт, взглянул на бежавшие по небу кучевые темные облака, потянул как будто воздух своим длинноватым красным носом с желтым пятном, напоминавшим о том, как Степан Ильич отморозил себе лицо
в снежный
шторм у берегов Камчатки еще
в то время, когда красота носа могла иметь для него значение, и проговорил...
К вечеру третьего дня «Коршун» вошел
в Немецкое [Устаревшее название Северного моря. — Ред.] море, тоже не особенно гостеприимное, с его дьявольским, неправильным волнением и частыми свежими ветрами, доходящими до степени
шторма.
И старший штурман Степан Ильич был, кажется, того же мнения и, спустившись
в кают-компанию, приказал вестовым, чтобы ночью был чай. Во время
штормов Степан Ильич любил сбежать вниз и выпить, как он выражался, «стакашку» с некоторым количеством рома.
Употребление лееров весьма разнообразно, между прочим, их протягивают вдоль палубы во время сильной качки.], он прошел на шканцы и, держась цепкой рукой за брюк [Брюк — канат, охватывающий орудие.] наветренного орудия, весь потрясенный, полный какого-то благоговейного ужаса и
в то же время инстинктивного восторга, смотрел на грозную и величественную картину
шторма — первого
шторма, который он видал на заре своей жизни.
И среди этих водяных гор маленький «Коршун» со спущенными стеньгами и брам-стеньгами выдерживает
шторм с оголенными мачтами под штормовыми триселями [Триселя — небольшие нижние паруса у грот — и фок-мачт.], бизанью [Бизань — нижний парус у бизань-мачты.] и фор-стеньги-стакселем, то поднимаясь на волну, то опускаясь
в глубокую ложбину, образуемую двумя громадными валами.
Это спокойствие как-то импонировало и невольно передавалось всем бывшим на палубе. Глядя на это умное и проникновенное лицо капитана, который весь был на страже безопасности «Коршуна» и его экипажа, даже самые робкие сердца моряков бились менее тревожно, и
в них вселялась уверенность, что капитан справится со
штормом.
Он тоже переживал свой первый
шторм и
в эти минуты втайне горько жалел, что не отказался от лестного назначения и пошел
в дальнее плавание.
Почтенный Степан Ильич, проплававший более половины своей пятидесятилетней жизни и видавший немало бурь и
штормов и уверенный, что кому суждено потонуть
в море, тот потонет, стоял
в своем теплом стареньком пальто, окутанный шарфом, с надетой на затылок старенькой фуражкой, которую он называл «штормовой», с таким же спокойствием, с каким бы сидел
в кресле где-нибудь
в комнате и покуривал бы сигару.
По случаю
шторма варки горячей пищи не было. Да почти никто и не хотел есть. Старики-матросы, которых не укачало, ели холодную солонину и сухари, и
в кают-компании подавали холодные блюда, и за столом сидело только пять человек: старший офицер, старик-штурман, первый лейтенант Поленов, артиллерист да мичман Лопатин, веселый и жизнерадостный, могучего здоровья, которого, к удивлению Степана Ильича, даже качка Немецкого моря не взяла.
За пять минут до восьми он вышел наверх и сегодня не только без всякого страха смотрел вокруг, а с каким-то вызывающим чувством, словно бы и он принимал участие
в победе над вчерашним
штормом.
И все лица словно просветлели. И когда
в восемь часов утра вышел к подъему флага капитан, все с каким-то безмолвным почтением взглядывали на него, словно бы понимая, что он — победитель вчерашнего жестокого
шторма.
— Моя жена десятый раз пересекает экватор и отличный моряк.
В шторм всегда наверху, и если нужно, так и на руле. Миссис Кларк превосходно правит. И курс умеет проложить, и счисление сделать, и пеленги взять. Всему научилась. Мы с женой ни разу не разлучались с тех пор, как поженились, а этому уж пять лет… И сынишка с нами плавал… Он и родился на «Петрели», да умер, бедняжка,
в прошлом году
в Рио от подлой желтой лихорадки! — прибавил янки, бросив ласковый взгляд на свою верную подругу и помощницу.
Ни разу он не изменял ему, не разразился бешеным воем
шторма или урагана и не бил
в слепой ярости бока корвета, пытаясь его поглотить
в своей бездне.
— Недалеко отсюда, недалеко отсюда, милях во ста…
Шторм был отчаянный, я вам скажу, господа, и продолжался, подлец, целые сутки… Думал: «Нита» выдержит, не
в первый раз она бывала
в передрягах…
Однако бывали «
штормы», но «урагаников» не было, и никто на «Коршуне» не видел, что на «Витязе» видели не раз, как адмирал, приходя
в бешенство, бросал свою фуражку на палубу и топтал ее ногами. На «Коршуне» только слышали, — и не один раз, — как адмирал разносил своего флаг-офицера и как называл его «щенком», хотя этому «щенку» и было лет двадцать шесть. Но это не мешало адмиралу через пять же минут называть того же флаг-офицера самым искренним тоном «любезным другом».
— Очень просто. Задул с моря норд-ост и быстро усилился до степени
шторма, а рейд
в Дуэ открыт для этого ветра. Уйти
в море уж было невозможно, и капитан должен был выдержать
шторм на якорях. Якоря не выдержали, на беду машина слаба, не выгребала против ветра, и клипер бросило на камни…
Только какие-нибудь особенные обстоятельства:
шторм, туман или что-нибудь необычайное — может извинить
в его глазах разлучившегося…
Переход Индийским океаном был бурный и сопровождался частыми
штормами, во время которых «Коршуну» приходилось штормовать, держась
в бейдевинд, и, следовательно, плохо подвигаться вперед и терять много времени. Кроме того, недалеко от мыса Доброй Надежды «Коршун» встретил противные ветры и несколько дней шел под парами, тратя уголь. Это обстоятельство заставило капитана зайти
в Каптоун, чтобы пополнить запас угля.
Благодаря
штормам «Коршун» сделал переход недели на две дольше, чем предполагали, и эта неудача, весьма обычная
в морской жизни, теперь очень сокрушала наших моряков, и
в особенности женатых.