Неточные совпадения
Тронутый, взволнованный и благодарный Володя часто
входил в уютную маленькую спальную, где заливалась канарейка, и целовал то руку матери, то ее щеку, то плечо, улыбался и благодарил, обещал часто писать и уходил поговорить с сестрой и с братом, чтобы они
берегли маму.
Через два дня корвет
входил на Копенгагенский рейд, и вскоре после того, как отдан был якорь, Володя
в большой компании съехал на
берег, одетый
в штатское платье.
— Между этим мысом и
берегом самый узкий проход… Защита его — защита Сайгона, который
в 50 милях от устья… А
в другие рукава Доная нельзя
войти: устья их мелки… Англичане не сунутся никогда сюда! — прибавил капитан, видимо не расположенный к англичанам.
В третьем часу следующего дня «Коршун»
входил на неприветный Дуйский рейд, мрачный и пустынный, окаймленный обрывистыми лесистыми
берегами, с несколькими видневшимися на склоне казарменными постройками,
в которых жили единственные и невольные обитатели этого печального места — ссыльнокаторжные, присланные на Сахалин для ломки каменного угля, и полурота линейных солдат для надзора за ними.
Напрасно мать уверяла меня, что она не поедет в Сергеевку до тех пор, покуда не вырастет трава: я все думал, что нам мешает река и что мы оттого не едем, что она не
вошла в берега.
Весной, едва реки начнут
входить в берега и воды проясняться, как начинается самый жадный клев лещей, потому что они тощи, голодны после извержения икры и молок, как и всякая рыба, а корму еще мало.
Еще реки не
вошли в берега, и полноводными, как озера, стояли пустынные болота и вязкие топи; еще не обсохли поля, и в лесных оврагах дотаивал закрупевший, прокаленный ночными морозами снег; еще не завершила круга своего весна — а уж вышел на волю огонь, полоненный зимою, и бросил в небо светочи ночных пожаров.
Неточные совпадения
Но гора осыпалась понемногу, море отступало от
берега или приливало к нему, и Обломов мало-помалу
входил в прежнюю нормальную свою жизнь.
Купаться было негде, — весь
берег реки был истоптан скотиной и открыт с дороги; даже гулять нельзя было ходить, потому что скотина
входила в сад через сломанный забор, и был один страшный бык, который ревел и потому, должно быть, бодался.
Входя в село, расположенное дугою по изгибу высокого и крутого
берега реки, он додумался:
Я все время поминал вас, мой задумчивый артист:
войдешь, бывало, утром к вам
в мастерскую, откроешь вас где-нибудь за рамками, перед полотном, подкрадешься так, что вы, углубившись
в вашу творческую мечту, не заметите, и смотришь, как вы набрасываете очерк, сначала легкий, бледный, туманный; все мешается
в одном свете: деревья с водой, земля с небом… Придешь потом через несколько дней — и эти бледные очерки обратились уже
в определительные образы:
берега дышат жизнью, все ярко и ясно…
Вечер так и прошел; мы были вместо десяти уже
в шестнадцати милях от
берега. «Ну, завтра чем свет
войдем», — говорили мы, ложась спать. «Что нового?» — спросил я опять, проснувшись утром, Фаддеева. «Васька жаворонка съел», — сказал он. «Что ты, где ж он взял?» — «Поймал на сетках». — «Ну что ж не отняли?» — «Ушел
в ростры, не могли отыскать». — «Жаль! Ну а еще что?» — «Еще — ничего». — «Как ничего: а на якорь становиться?» — «Куда те становиться: ишь какая погода! со шканцев на бак не видать».