Привыкший к постоянному ровному и всегда вежливому обращению своего капитана, Василия Федоровича, юный гардемарин не
без страха думал о возможности какого-нибудь столкновения между адмиралом и им.
Неточные совпадения
Один
страх — плохое дело… при нем не может быть той нравственной, крепкой связи начальника с подчиненными,
без которой морская служба становится в тягость…
В самом деле, приказание это шло вразрез с установившимися и освященными обычаем понятиями о «боцманском праве» и о педагогических приемах матросского обучения.
Без этого права, казалось, — и не одним только боцманам в те времена казалось, — немыслим был хороший боцман, наводящий
страх на матросов.
Прошло минут пять-десять, и юный моряк уже
без жгучего чувства
страха смотрел на шторм и на беснующиеся вокруг корвета высокие волны. И не столько привыкли все еще натянутые, словно струны, нервы, сколько его подбадривало и успокаивало хладнокровие и спокойствие капитана.
Володя не
без некоторого
страха пил чай и уписывал черствые булки с маслом и сухари.
За пять минут до восьми он вышел наверх и сегодня не только
без всякого
страха смотрел вокруг, а с каким-то вызывающим чувством, словно бы и он принимал участие в победе над вчерашним штормом.
Захару было за пятьдесят лет. Он был уже не прямой потомок тех русских Калебов, [Калеб — герой романа английского писателя Уильяма Годвина (1756–1836) «Калеб Вильямс» — слуга, поклоняющийся своему господину.] рыцарей лакейской,
без страха и упрека, исполненных преданности к господам до самозабвения, которые отличались всеми добродетелями и не имели никаких пороков.
Она знала Анну Аркадьевну, но очень мало, и ехала теперь к сестре не
без страху пред тем, как ее примет эта петербургская светская дама, которую все так хвалили.
— Сил моих нет! — не раз с отчаянием восклицал Николай Петрович. — Самому драться невозможно, посылать за становым — не позволяют принципы, а
без страха наказания ничего не поделаешь!
Ходил он и двигался без всякого шуму; чихал и кашлял в руку, не
без страха; вечно хлопотал и возился втихомолку, словно муравей — и все для еды, для одной еды.
Неточные совпадения
— Уму непостижимо! — сказал он, приходя немного в себя. — Каменеет мысль от
страха. Изумляются мудрости промысла в рассматриванье букашки; для меня более изумительно то, что в руках смертного могут обращаться такие громадные суммы! Позвольте предложить вам вопрос насчет одного обстоятельства; скажите, ведь это, разумеется, вначале приобретено не
без греха?
А мы, их жалкие потомки, скитающиеся по земле
без убеждений и гордости,
без наслаждения и
страха, кроме той невольной боязни, сжимающей сердце при мысли о неизбежном конце, мы не способны более к великим жертвам ни для блага человечества, ни даже для собственного счастия, потому, что знаем его невозможность и равнодушно переходим от сомнения к сомнению, как наши предки бросались от одного заблуждения к другому, не имея, как они, ни надежды, ни даже того неопределенного, хотя и истинного наслаждения, которое встречает душа во всякой борьбе с людьми или с судьбою…
Будь Авдотья Романовна одета как королева, то, кажется, он бы ее совсем не боялся; теперь же, может именно потому, что она так бедно одета и что он заметил всю эту скаредную обстановку, в сердце его вселился
страх, и он стал бояться за каждое слово свое, за каждый жест, что было, конечно, стеснительно для человека и
без того себе не доверявшего.
Две Бочки ехали; одна с вином, // Другая // Пустая. // Вот первая — себе
без шуму и шажком // Плетётся, // Другая вскачь несётся; // От ней по мостовой и стукотня, и гром, // И пыль столбом; // Прохожий к стороне скорей от
страху жмётся, // Её заслышавши издалека. // Но как та Бочка ни громка, // А польза в ней не так, как в первой, велика.
И целый день, и все дни и ночи няни наполнены были суматохой, беготней: то пыткой, то живой радостью за ребенка, то
страхом, что он упадет и расшибет нос, то умилением от его непритворной детской ласки или смутной тоской за отдаленную его будущность: этим только и билось сердце ее, этими волнениями подогревалась кровь старухи, и поддерживалась кое-как ими сонная жизнь ее, которая
без того, может быть, угасла бы давным-давно.