Никогда в жизни никуда не опаздывавший и не терпевший, чтобы кто-нибудь опаздывал, адмирал тотчас же
после обеда то и дело посматривал на свою старинную золотую
английскую луковицу и спрашивал...
Полисмен Уйрида начал довольно обстоятельный рассказ на не совсем правильном
английском языке об обстоятельствах дела: о том, как русский матрос был пьян и пел «более чем громко» песни, — «а это было, господин судья, в воскресенье, когда христианину надлежит проводить время более прилично», — как он, по званию полисмена, просил русского матроса петь не так громко, но русский матрос не хотел понимать ни слов, ни жестов, и когда он взял его за руку, надеясь, что русский матрос
после этого подчинится распоряжению полиции, «этот человек, — указал полисмен пальцем на «человека», хлопавшего напротив глазами и дивившегося всей этой странной обстановке, — этот человек без всякого с моей стороны вызова, что подтвердят и свидетели, хватил меня два раза по лицу…
В свободные вечера, когда не нужно было высыпаться перед ночными вахтами, он
после чая довольно часто беседовал с мистером Кенеди, и не только ради практики в
английском языке.
Мистер Кенеди надеялся, что Ирландия освободится из-под
английского ига, а Володя верил горячей верой семнадцатилетнего юнца, что всем обездоленным на свете будет лучше.
После такого решения они расходились по каютам, чтобы лечь спать.