Объяснение этой тоски, я полагаю, заключается в том, что у культурного русского человека бывают дела личные, но нет дел общих. Личные дела вообще несложны и решаются быстро, без особых головоломных дум; затем впереди остается громадный досуг, который решительно нечем наполнить. Отсюда — скука, незнание куда преклонить голову, чем занять праздную мысль, куда избыть праздную жизнь. Когда перед глазами постоянно мелькает
пустое пространство, то делается понятным даже отчаяние.
Человек — животное общественное, а в Заманиловке он обязывается временно одичать; человек — животное плотоядное, а в Заманиловке он обязывается сделаться отчасти млекопитающим, отчасти травоядным. Наконец, Заманиловка заставляет его нуждаться в услугах множества лиц, что в высшей степени неприятно щекочет совесть. И к довершению всего, перед глазами —
пустое пространство.
«Вот почему иногда мне кажется, что мысли мои кипят в
пустом пространстве. И то, что я чувствовал ночью, есть, конечно, назревание моей веры».
И входящие в ее бесформенный призрак и исходящие из него призраки и подобия, усматриваемые по причине ее бесформенности, кажутся оказывающими на нее действие, но на самом деле не действуют нисколько, будучи бессильны и слабы и не имея устойчивости; и не имея ничего такого, они проходят, ее не разрезая, как через воду, или как если бы посылать образы в так называемое
пустое пространство…
Таким образом она будто бы пробила себе путь до
пустого пространства, оставленного для проезда царя, и попала туда как раз в то мгновение, когда промчалась царская карета.
Неточные совпадения
— Я? Я — по-дурацки говорю. Потому что ничего не держится в душе… как в безвоздушном
пространстве. Говорю все, что в голову придет, сам перед собой играю шута горохового, — раздраженно всхрапывал Безбедов; волосы его, высохнув, торчали дыбом, — он выпил вино, забыв чокнуться с Климом, и, держа в руке
пустой стакан, сказал, глядя в него: — И боюсь, что на меня, вот — сейчас, откуда-то какой-то страх зверем бросится.
Внутри ее, в глубине пасти, виднелись кости челюсти, потом бледно-розовое мясо, а далее
пустое, темное
пространство.
Все это окончательно восстановило голландцев, которых целое народонаселение двинулось массой к северу и, перешедши реку Вааль, заняло
пустые, но прекрасные, едва ли не лучшие во всей Южной Африке,
пространства.
«Или они под паром, эти поля, — думал я, глядя на
пустые, большие
пространства, — здешняя почва так же ли нуждается в отдыхе, как и наши северные нивы, или это нерадение, лень?» Некого было спросить; с нами ехал К. И. Лосев, хороший агроном и практический хозяин, много лет заведывавший большим имением в России, но знания его останавливались на пшенице, клевере и далее не шли.