Неточные совпадения
Да, это был он, то есть избавитель, то есть «подходящий человек», по поводу которого возможен был только один
вопрос: сойдутся ли в
цене? То есть, говоря другими словами, это был адвокат Балалайкин.
Таким образом все недоумения были устранены, и ничто уже не мешало нам приступить к дальнейшей разработке. Три главные
вопроса представлялись: 1) что удобнее в подобном предприятии: компания ли на акциях или товарищество на вере? 2) сколько в том и другом случае следует выпустить акций или паев? и 3) какую номинальную
цену назначить для тех или других?
По третьему
вопросу хотя эгоистический инстинкт и нашептывал нам назначить
цену акции возможно большую, но, к чести нашей, чувство благоволения к нуждающемуся человечеству одержало верх.
Неточные совпадения
Как всегда, оказалось, что после
вопроса о том, в какую
цену им угодно нумер, ни одного хорошего нумера не было: один хороший нумер был занят ревизором железной дороги, другой — адвокатом из Москвы, третий — княгинею Астафьевой из деревни.
Иона дергает вожжами и чмокает. Двугривенный
цена не сходная, но ему не до
цены… Что рубль, что пятак — для него теперь все равно, были бы только седоки… Молодые люди, толкаясь и сквернословя, подходят к саням и все трое сразу лезут на сиденье. Начинается решение
вопроса: кому двум сидеть, а кому третьему стоять? После долгой перебранки, капризничанья и попреков приходят к решению, что стоять должен горбач, как самый маленький.
Возможны три решения
вопроса о мировой гармонии, о рае, об окончательном торжестве добра: 1) гармония, рай, жизнь в добре без свободы избрания, без мировой трагедии, без страданий, но и без творческого труда; 2) гармония, рай, жизнь в добре на вершине земной истории, купленная
ценой неисчислимых страданий и слез всех, обреченных на смерть, человеческих поколений, превращенных в средство для грядущих счастливцев; 3) гармония, рай, жизнь в добре, к которым придет человек через свободу и страдание в плане, в который войдут все когда-либо жившие и страдавшие, т. е. в Царстве Божием.
Именно во вторую половину XIX в. пробужденное русское сознание ставит
вопрос о
цене культуры так, как он, например, поставлен Лавровым (Миртовым) в «Исторических письмах», и даже прямо о грехе культуры.
Предложение князя он принял чуть не с восторгом, так что на прямой
вопрос его о
цене даже замахал руками.