Фельетон этот произвел очень разнообразное впечатление. Меняло совсем ничего не понял; Фаинушка поняла только то место, которое относилось до двух двугривенных («ах, бедненький!»). Очищенный, в качестве вольнонаемного редактора «Красы Демидрона», соображал: пройдет или не пройдет? Я — скорее склонен был похвалить, хотя казалось несколько странным,
с чего вдруг вздумалось «нашему собственному корреспонденту» заговорить о «негодяе». Что же касается Глумова, то он положительно не одобрил.
Неточные совпадения
— Послушай! кто же, однако ж, мог это знать! ведь в то время казалось,
что это и есть то самое,
что созидает, укрепляет и утверждает! И
вдруг — какой,
с божьею помощью, переворот!
Я
с жаром принялся доказывать,
что нельзя Балалайке десяти тысяч не взять,
что, в противном случае, он погибнуть должен,
что десяти тысяч на полу не поднимешь и
что с десятью тысячами, при настоящем падении курсов на ценные бумаги… И
вдруг в самом разгаре моих доказательств меня словно обожгло.
— То-то я вижу, как будто не тово… Неведомо будто,
с чего мы
вдруг эту материю затеяли…
Предложение это было сделано так искренно и, притом,
с таким горячим участием,
что Прудентов не только не обиделся, но, вместо ответа, простер к Глумову обе руки, вооруженные проектом устава. И мы
вдруг, совершенно незаметно, начали
с этой минуты говорить друг другу"ты".
Я сидел, углубившись в чтение календаря, как
вдруг передо мной, словно из-под земли, вырос неизвестный мужчина (надо сказать,
что с тех пор, как произошло мое вступление на путь благонамеренности, я держу двери своей квартиры открытыми, чтоб"гость"прямо мог войти в мой кабинет и убедиться в моей невинности).
Дальнейший разговор был невозможен. Даже Глумов, от природы одаренный ненасытным любопытством, — и тот понял,
что продолжать ворошить этого человека, в угоду вояжерской любознательности, неуместно и бессовестно. Как
вдруг Очищенный, неведомо
с чего, всполошился.
Сидит неделю, сидит другую; вреда не делает, а только не понимает. И обыватели тоже не понимают. Тут-то бы им и отдышаться, покуда он без вреда запершись сидел, а они вместо того испугались. Да нельзя было и не испугаться. До тех пор все вред был, и все от него пользы
с часу на час ждали; но только
что было польза наклевываться стала, как
вдруг все кругом стихло: ни вреда, ни пользы. И
чего от этой тишины ждать — неизвестно. Ну, и оторопели. Бросили работы, попрятались в норы, азбуку позабыли, сидят и ждут.
— Слушаю я тебя, голубчик, — сказал он, — да только диву даюсь. Так ты говоришь, так говоришь,
что другому, кажется, и слов-то таких ни в жизнь не подобрать… Точно ты из тьмы кромешной выбежал, и
вдруг тебя ослепило… И
с тех пор ты ни устоять, ни усидеть не можешь…
Стулья на этот раз усиленно застучали. В зале произошло общее движение. Дорожный телеграф дал знать,
что поезд выехал
с соседней станции и через двадцать минут будет в Бежецке. В то же время в залу ворвалась кучка новых пассажиров. Поднялась обычная дорожная суета. Спешили брать билеты, закусывали, выпивали. Стыд — скрылся. Мы
с Глумовым простились
с Редедей и выбежали на платформу. Как
вдруг мой слух поразил разговор.
— Нельзя. По крайней мере, я не уйду, да и тебя не пущу. Помилуй, ведь это все равно,
что десять лет школьные тетрадки зубрить, да
вдруг перед самым выпускным экзаменом бежать! Нельзя это. Я хочу по всем предметам пять
с крестом получить: и двоеженство устрою, и подлог совершу, и жида окрещу. И тогда уверенными стопами пойду в квартал и скажу: господа будочники! Надеюсь,
что теперь даже прозорливейший из вас никаких политических неблагонадежностей за мной не увидит!
Неточные совпадения
Как на досадную разлуку, // Татьяна ропщет на ручей; // Не видит никого, кто руку //
С той стороны подал бы ей; // Но
вдруг сугроб зашевелился, // И кто ж из-под него явился? // Большой, взъерошенный медведь; // Татьяна ах! а он реветь, // И лапу
с острыми когтями // Ей протянул; она скрепясь // Дрожащей ручкой оперлась // И боязливыми шагами // Перебралась через ручей; // Пошла — и
что ж? медведь за ней!
Вдруг получил он в самом деле // От управителя доклад, //
Что дядя при смерти в постеле // И
с ним проститься был бы рад. // Прочтя печальное посланье, // Евгений тотчас на свиданье // Стремглав по почте поскакал // И уж заранее зевал, // Приготовляясь, денег ради, // На вздохи, скуку и обман // (И тем я начал мой роман); // Но, прилетев в деревню дяди, // Его нашел уж на столе, // Как дань, готовую земле.
Татьяна верила преданьям // Простонародной старины, // И снам, и карточным гаданьям, // И предсказаниям луны. // Ее тревожили приметы; // Таинственно ей все предметы // Провозглашали что-нибудь, // Предчувствия теснили грудь. // Жеманный кот, на печке сидя, // Мурлыча, лапкой рыльце мыл: // То несомненный знак ей был, //
Что едут гости.
Вдруг увидя // Младой двурогий лик луны // На небе
с левой стороны,
— Управитель так и оторопел, говорит: «
Что вам угодно?» — «А! говорят, так вот ты как!» И
вдруг,
с этим словом, перемена лиц и физиогномии… «За делом! Сколько вина выкуривается по именью? Покажите книги!» Тот сюды-туды. «Эй, понятых!» Взяли, связали, да в город, да полтора года и просидел немец в тюрьме.
— Как же так
вдруг решился?.. — начал было говорить Василий, озадаченный не на шутку таким решеньем, и чуть было не прибавил: «И еще замыслил ехать
с человеком, которого видишь в первый раз, который, может быть, и дрянь, и черт знает
что!» И, полный недоверия, стал он рассматривать искоса Чичикова и увидел,
что он держался необыкновенно прилично, сохраняя все то же приятное наклоненье головы несколько набок и почтительно-приветное выражение в лице, так
что никак нельзя было узнать, какого роду был Чичиков.