Неточные совпадения
Он произнес последние слова
с горячностью, очень редкою в лице, обязанном наблюдать за своевременною сколкой
на улицах льда, и затем, пожав нам обоим
руки, вошел в квартиру.
— Теперь — о прошлом и речи нет! все забыто! Пардон — общий (говоря это, Иван Тимофеич даже
руки простер наподобие того как делывал когда-то в «Ernani» Грациани, произнося знаменитое «perdono tutti!» [прощаю всех!])! Теперь вы все равно что вновь родились — вот какой
на вас теперь взгляд! А впрочем, заболтался я
с вами, друзья! Прощайте, и будьте без сумненья! Коли я сказал: пардон! значит, можете смело надеяться!
Поддерживаемая Балалайкиным под
руку (он называл ее при этом княгинею, но я мог дать
руку на отсечение, что она — сваха от Вознесенского моста), она медленно направилась к выходной двери, но, проходя мимо шкафа
с книгами, остановилась, как бы пораженная его величием.
— Ежели протекцию имеете — ничего.
С протекцией, я вам доложу, в 1836 году, один молодой человек в женскую купальню вплыл — и тут сошло
с рук! Только извиняться
на другой день к дамам ездил.
Это было высказано
с такою неподдельной покорностью перед совершившимся фактом, что когда Глумов высказал догадку, что, кажется, древние печенеги обитали
на низовьях Днепра и Дона, то Редедя только
рукой махнул, как бы говоря: обитали!! мало ли кто обитал! Сегодня ты обитаешь, а завтра — где ты, человек!
В довершение всего, волосы
на голове, желто-саврасого цвета, были заботливою
рукой Фаинушки напомажены и зачесаны, через весь обнаженный череп,
с уха
на ухо.
Он обеими
руками схватился за обод, несколько раз повернул его вверх и вниз и наконец
с силой раскачал и пустил — колесо завертелось. Несколько оборотов оно сделало довольно быстро и плавно — слышно было, однако ж, как внутри обода мешки
с песком то напирают
на перегородки, то отваливаются от них, — потом начало вертеться тише, тише; послышался треск, скрип, и, наконец, колесо совсем остановилось.
Дальнейшая очередь была за мной. Но только что я приступил к чтению"Исторической догадки": Кто были родители камаринского мужика? — как послышался стук в наружную дверь. Сначала стучали легко, потом сильнее и сильнее, так что я, переполошенный, отворил окно, чтоб узнать, в чем дело. Но в ту самую минуту, как я оперся
на подоконник, кто-то снаружи вцепился в мои
руки и сжал их как в клещах. И в то же время, едва не сбив меня
с ног, в окно вскочил мужчина в кепи и при шашке.
— Теперича что я должен
с избой со своей сделать? Кто в ней теперича сидит? какие люди?
на кого они
руку подняли? Коли ежели по-настоящему, сжечь ее следует, эту самую избу — только и всего!
Всю остальную дорогу мы шли уже
с связанными
руками, так как население, по мере приближения к городу, становилось гуще, и урядник, ввиду народного возбуждения, не смел уже допустить никаких послаблений. Везде
на нас стекались смотреть; везде при нашем появлении кричали: сицилистов ведут! а в одной деревне даже хотели нас судить народным судом, то есть утопить в пруде…
Даже выдающейся зажиточности он не допускал, а вел всех ровно, как бы постоянно держа в
руках весы,
на которых попеременно взвешивались все мужички,
с целью уравнения излишков и недостатков.
Чтоб не устанавливать никаких отношений к крестьянам и не входить
с ними ни в какие соглашения, он выписал из Кашина двух стрикулистов и передал им в
руки уставное дело, а сам сейчас же нарушил барскую запашку, запродал три четверти живого инвентаря, заколотил большинство служб и распустил дворовых, кроме тех, которые не шли сами, или тех, без которых
на первых порах нельзя было обойтись.
Узнав о цели нашего приезда, Ошмянский сначала не понял и присел. Но когда мы объяснили ему, что мы странствующие дворяне, предпринявшие подвиг самосохранения, и
с этою целью предлагающие свои услуги всем евреям, желающим обратиться
на истинный путь, и когда Глумов как бы невзначай махнул у него под носом синей ассигнацией, то он выпрямился и радостно замахал
руками. Ассигнация же в это время исчезла без остатка.
Я должен кончить
с этой историей, хоть скомкать ее, но кончить. Я сам не рассчитывал, что слово"конец"напишется так скоро, и предполагал провести моих героев через все мытарства, составляющие естественную обстановку карьеры самосохранения. Не знаю, сладил ли бы я
с этой сложной задачей; но знаю, что должен отказаться от нее и
на скорую
руку свести концы
с концами.
Неточные совпадения
В сей утомительной прогулке // Проходит час-другой, и вот // У Харитонья в переулке // Возок пред домом у ворот // Остановился. К старой тетке, // Четвертый год больной в чахотке, // Они приехали теперь. // Им настежь отворяет дверь, // В очках, в изорванном кафтане, //
С чулком в
руке, седой калмык. // Встречает их в гостиной крик // Княжны, простертой
на диване. // Старушки
с плачем обнялись, // И восклицанья полились.
Стремит Онегин? Вы заране // Уж угадали; точно так: // Примчался к ней, к своей Татьяне, // Мой неисправленный чудак. // Идет,
на мертвеца похожий. // Нет ни одной души в прихожей. // Он в залу; дальше: никого. // Дверь отворил он. Что ж его //
С такою силой поражает? // Княгиня перед ним, одна, // Сидит, не убрана, бледна, // Письмо какое-то читает // И тихо слезы льет рекой, // Опершись
на руку щекой.
Решась кокетку ненавидеть, // Кипящий Ленский не хотел // Пред поединком Ольгу видеть, //
На солнце,
на часы смотрел, // Махнул
рукою напоследок — // И очутился у соседок. // Он думал Оленьку смутить, // Своим приездом поразить; // Не тут-то было: как и прежде, //
На встречу бедного певца // Прыгнула Оленька
с крыльца, // Подобна ветреной надежде, // Резва, беспечна, весела, // Ну точно та же, как была.
В тоске сердечных угрызений, //
Рукою стиснув пистолет, // Глядит
на Ленского Евгений. // «Ну, что ж? убит», — решил сосед. // Убит!.. Сим страшным восклицаньем // Сражен, Онегин
с содроганьем // Отходит и людей зовет. // Зарецкий бережно кладет //
На сани труп оледенелый; // Домой везет он страшный клад. // Почуя мертвого, храпят // И бьются кони, пеной белой // Стальные мочат удила, // И полетели как стрела.
Я знаю: дам хотят заставить // Читать по-русски. Право, страх! // Могу ли их себе представить //
С «Благонамеренным» в
руках! // Я шлюсь
на вас, мои поэты; // Не правда ль: милые предметы, // Которым, за свои грехи, // Писали втайне вы стихи, // Которым сердце посвящали, // Не все ли, русским языком // Владея слабо и
с трудом, // Его так мило искажали, // И в их устах язык чужой // Не обратился ли в родной?