— А теперь Редедя возвращается из поездки по Весьегонскому уезду, куда был приглашен местной интеллигенцией для чествования, в качестве русского Гарибальди.
А весьегонцы слушали эти речи и плескали руками. И кричали: браво, русский Гарибальди! живио! уррааа! А один, помоложе, даже запел: allons, enfants de la patrie… [Вперед, отечества сыны («Марсельеза»).]
Разговор этот, вместе с возгласами и перерывами, длился не более часа, а все, что можно было сказать, было уже исчерпано. Водворилось молчание. Сначала один зевнул, потом — все зазевали. Однако ж сейчас же сконфузились. Чтобы поправиться, опять провозгласили тост: за здоровье русского Гарибальди! — и стали целоваться. Но и это заняло не больше десяти минут. Тогда кому-то пришла на ум счастливая мысль: потребовать чаю, — и все помыслы мгновенно перенеслись к Китаю.
Некоторые из них – вариации на тему домашнего печенья или классики из нашего детства, например гарибальди и сморы с шоколадом и арахисовой пастой; некоторые были придуманы для продажи, но что-то не вполне удалось – скажем, печенье с шоколадом, бананами и пеканом, как оказалось, быстро становится слишком мягким из-за бананов, но дома оно великолепно; а какие-то – нежные овсяные батончики с финиками и спекулас – были созданы специально для книги.
Некоторые из них – вариации на тему домашнего печенья или классики из нашего детства, например гарибальди и сморы с шоколадом и арахисовой пастой; некоторые были придуманы для продажи, но что-то не вполне удалось – скажем, печенье с шоколадом, бананами и пеканом, как оказалось, быстро становится слишком мягким из-за бананов, но дома оно великолепно; а какие-то – нежные овсяные батончики с финиками и спекулас – были созданы специально для книги.