Пустился косой, как из лука стрела. Бежит,
земля дрожит. Гора на пути встренется — он ее «на уру» возьмет; река — он и броду не ищет, прямо вплавь так и чешет; болото — он с пятой кочки на десятую перепрыгивает. Шутка ли? в тридевятое царство поспеть надо, да в баню сходить, да жениться («непременно женюсь!» — ежеминутно твердил он себе), да обратно, чтобы к волку на завтрак попасть…
От того ли посвисту сыр-бор преклоняется и лист с деревьев осыпается; он бьет коня по крутым ребрам; богатырский конь разъяряется, мечет из-под копыт по сенной копне; бежит в поля,
земля дрожит, изо рта пламя пышет, из ноздрей дым столбом.
Прежде, бывало, живешь, и ешь и пьешь, и в баньке попаришься, и за конокрадом скачешь, так, что аж
земля дрожит, а потом маешь его хорошенько по «Чину явления истины» и ни о какой для себя опасности не думаешь; а тут вдруг на все мои мысли пал як бы туман страха и сомнения.
Одним словом он прорвет сейчас ту тонкую пленку, что застилает их глаза, — и вся
земля дрогнет под тяжестью беспощадной истины! У них была душа — они лишатся ее, у них была жизнь — они потеряют жизнь, у них был свет перед очами — вечная тьма и ужас покроют их. Осанна! Осанна!
Мчатся всадник и Людмила. // Робко дева обхватила // Друга нежною рукой, // Прислонясь к нему главой. // Скоком, лётом по долинам, // По буграм и по равнинам; // Пышет конь,
земля дрожит; // Брызжут искры от копыт; // Пыль катится вслед клубами; // Скачут мимо них рядами // Рвы, поля, бугры, кусты; // С громом зыблются мосты.
Неточные совпадения
Девочка только
дрожала; мальчик же, стоя на голых коленочках, размеренно подымал ручонку, крестился полным крестом и кланялся в
землю, стукаясь лбом, что, по-видимому, доставляло ему особенное удовольствие.
Тяжело ревнули широкими горлами чугунные пушки;
дрогнула, далеко загудевши,
земля, и вдвое больше затянуло дымом все поле.
Мы нашли бедного Максима на
земле. Человек десять мужиков стояло около него. Мы слезли с лошадей. Он почти не стонал, изредка раскрывал и расширял глаза, словно с удивлением глядел кругом и покусывал посиневшие губы… Подбородок у него
дрожал, волосы прилипли ко лбу, грудь поднималась неровно: он умирал. Легкая тень молодой липы тихо скользила по его лицу.
В узеньком тупике между гнилых заборов человек двадцать мальчишек шумно играют в городки. В стороне лежит, животом на
земле, Иноков, босый, без фуражки; встрепанные волосы его блестят на солнце шелком, пестрое лицо сморщено счастливой улыбкой, веснушки
дрожат. Он кричит умоляющим тоном, возбужденно:
Вдруг где-то, близко, медь оркестра мощно запела «Марсельезу», все люди в ограде, на улице пошевелились, точно под ними
дрогнула земля, и кто-то истерически, с радостью или с отчаянием, закричал: