По словам матушки, которая часто говорила: «Вот уйду к Троице, выстрою себе домичек» и т. д., — монастырь и окружающий его посад
представлялись мне местом успокоения, куда не проникают ни нужда, ни болезнь, ни скорбь, где человек, освобожденный от житейских забот, сосредоточивается — разумеется, в хорошеньком домике, выкрашенном в светло-серую краску и весело смотрящем на улицу своими тремя окнами, — исключительно в самом себе, в сознании блаженного безмятежия…
Неточные совпадения
Последнее
представлялось высшим жизненным идеалом, так как все в доме говорили о генералах, даже об отставных, не только с почтением, но и с боязнью.
Прежде всего мне
представилась мысль о необычайной интенсивной силе злополучия, разлитого в человеческом обществе.
Как я упомянул выше, действительное назначение детей, как оно
представлялось до сих пор, — это играть роль animae vilis [низшего организма (лат.).] для производства всякого рода воспитательных опытов.
Тетенька уже стояла на крыльце, когда мы подъехали. Это была преждевременно одряхлевшая, костлявая и почти беззубая старуха, с морщинистым лицом и седыми космами на голове, развевавшимися по ветру. Моему настроенному воображению
представилось, что в этих космах шевелятся змеи. К довершению всего на ней был надет старый-старый ситцевый балахон серо-пепельного цвета, точь-в-точь как на картинке.
В то время в военной среде жестокое обращение не
представлялось чем-нибудь ненормальным; ручные побои, палка, шпицрутены так и сыпались градом, но требовалось, чтоб эти карательно-воспитательные меры предпринимались с толком и «за дело».
Заболотье, напротив,
представлялось в моих глазах чем-то вроде скучной пустыни, в которой и пищи для детской любознательности нельзя было отыскать.
Словом сказать, на все подобные вопросы Федос возражал загадочно, что приводило матушку в немалое смущение. Иногда ей
представлялось: да не бунтовщик ли он? Хотя в то время не только о нигилистах, но и о чиновниках ведомства государственных имуществ (впоследствии их называли помещики «эмиссарами Пугачева») не было слышно.
Многие даже заискивают в нем, потому что он, в качестве чиновника канцелярии, имеет доступ на балы у главнокомандующего: а балы эти, в глазах дворян средней руки,
представляются чем-то недосягаемым.
Выезды к обедне
представлялись тоже своего рода экзаменом, потому что происходили при дневном свете. Сестра могла только слегка подсурмить брови и, едучи в церковь, усерднее обыкновенного нащипывала себе щеки. Стояли в церкви чинно, в известные моменты плавно опускались на колени и усердно молились. Казалось, что вся Москва смотрит.
Другой случай крестьянского безвременья (настигавший и оброчных)
представлялся тогда, когда барин вверялся какому-нибудь излюбленному лакею и поручал ему управление имением.
Изнурять эту рабочую силу не
представлялось расчета, потому что подобный образ действия сократил бы барщину и внес бы неурядицу в хозяйственные распоряжения.
Что касается дворни, то сущестование ее в нашем доме
представлялось более чем незавидным.
Доктрина эта в то время была довольно распространенною в крепостной среде и, по-видимому, даже подтверждала крепостное право. Но помещики чутьем угадывали в ней нечто злокачественное (в понятиях пуристов-крепостников самое «рассуждение» о послушании уже
представлялось крамольным) и потому если не прямо преследовали адептов ее, то всячески к ним придирались.
Поэтому ничего нет мудреного, что Аннушкины проповеди
представлялись Акулине праздною болтовней, которая могла только бесполезно раздражать.
Самым естественным выходом
представлялся следующий: нести рабское иго лишь настолько, чтобы уступать исключительно насилию.
Мавруша тосковала больше и больше. Постепенно ей
представился Павел как главный виновник сокрушившего ее злосчастья. Любовь, постепенно потухая, прошла через все фазисы равнодушия и, наконец, превратилась в положительную ненависть. Мавруша не высказывалась, но всеми поступками, наружным видом, телодвижениями, всем доказывала, что в ее сердце нет к мужу никакого другого чувства, кроме глубокого и непримиримого отвращения.
Дворня, в ее понятиях,
представлялась чем-то вроде опричины, которая должна быть чужда какому бы то ни было интересу, кроме господского, и браки при таком взгляде являлись невыгодными.
Попытка примирения упала сама собой; не о чем было дальше речь вести. Вывод
представлялся во всей жестокой своей наготе: ни той, ни другой стороне не предстояло иного выхода, кроме того, который отравлял оба существования. Над обоими тяготела загадка, которая для Матренки называлась «виною», а для Егорушки являлась одною из тех неистовых случайностей, которыми до краев переполнено было крепостное право.
Воровство
представлялось единственным выходом, чтобы существовать.
Помещиков в нашем краю было много, но материальное их положение
представлялось не особенно завидным.
Представлялось, что результат должен прийти сейчас же, немедленно; а так как он не приходил по желанию, то неудача сопровождалась потоком ничего не стоящих ругательств, и охота к производству опытов столь же легко пропадала, как и приходила.
Бытовая сторона жизни, с ее обрядами, преданиями и разлитою во всех ее подробностях поэзией, не только не интересовала, но
представлялась низменною, «неблагородною».
Когда он приехал в губернский город, все предводители были уже налицо. Губернатор (из военных) принял их сдержанно, но учтиво; изложил непременныенамерения правительства и изъявил надежду и даже уверенность, что господа предводители поспешат пойти навстречу этим намерениям. Случай для этого
представлялся отличный: через месяц должно состояться губернское собрание, на котором и предоставлено будет господам дворянам высказать одушевляющие их чувства.
Нового ничего не
представляется; но так как он однажды вошел в колею и другой не знает, то и повторений достаточно, чтоб занять его мысль.
Естественно, что, при такой беззаветной вере в непогрешимость старых устоев, даже очевидность должна была
представляться чем-то вроде призрака, на который стоило только дунуть, чтоб он мгновенно рассеялся.
Очень возможно, что разговор этот был несколько прикрашен кем-нибудь из остряков соседей, но в применении к Бурмакину он
представлялся настолько вероподобным, что обошел всю округу и составил предмет общего увеселения.
Но, кроме двоегласия в личном существовании,
представлялась еще другая опасность, которую приводило за собой отсутствие реальных интересов… Опасность эту представляло вторжение некоторых противоречивых примесей, которые угрожали возможностью измен в будущем.
А так как имение было небольшое, то пустошь эта была последняя, и затем оставалась только земля, замежеванная в одной окружной меже, и рвать ее на клочки для продажи частями
представлялось неудобным.
Покуда они были малы, жизнь еще
представлялась возможною, но ведь какие-нибудь пять-шесть лет пролетят так быстро, что и не заметишь.
Дома ей решительно не у чего было хозяйствовать, а с смертью мужа и жить на одном месте, пожалуй, не
представлялось надобности.