Будут деньги, будут. В конце октября санный путь уж установился, и Арсений Потапыч то и дело посматривает на дорогу, ведущую к городу. Наконец приезжают
один за другим прасолы, но цены пока дают невеселые. За четверть ржи двенадцать рублей, за четверть овса — восемь рублей ассигнациями. На первый раз, впрочем, образцовый хозяин решается продешевить, лишь бы дыры заткнуть. Продал четвертей по пятидесяти ржи и овса, да маслица, да яиц — вот он и с деньгами.
Неточные совпадения
Сомнения! — разве совместима речь о сомнениях с мыслью о вечно ликующих детях? Сомнения — ведь это отрава человеческого существования. Благодаря им человек впервые получает понятие о несправедливостях и тяготах жизни; с их вторжением он начинает сравнивать, анализировать не только свои собственные действия, но и поступки
других. И горе, глубокое, неизбывное горе западает в его душу;
за горем следует ропот, а отсюда только
один шаг до озлобления…
Одни резвятся смело и искренно, как бы сознавая свое право на резвость;
другие — резвятся робко, урывками, как будто возможность резвиться составляет для них нечто вроде милости; третьи, наконец, угрюмо прячутся в сторону и издали наблюдают
за играми сверстников, так что даже когда их случайно заставляютрезвиться, то они делают это вяло и неумело.
Комната тетенек, так называемая боковушка, об
одно окно, узкая и длинная, как коридор. Даже летом в ней царствует постоянный полумрак. По обеим сторонам окна поставлены киоты с образами и висящими перед ними лампадами. Несколько поодаль, у стены, стоят две кровати,
друг к
другу изголовьями; еще поодаль — большая изразцовая печка;
за печкой, на пространстве полутора аршин, у самой двери, ютится Аннушка с своим сундуком, войлоком для спанья и затрапезной, плоской, как блин, и отливающей глянцем подушкой.
Нет сомнения, что Савельцев не остановился бы на
одной этой казни, но на
другое утро,
за чаем, староста доложил, что
за ночь половина дворни разбежалась.
Несмотря, однако ж, на все старания поравнять приходы, случалось, что
один богатей давал
за славление четвертак, а соответствующий, в приходе
другого попа,
за то же самое давал двугривенный.
Входил гость,
за ним прибывал
другой, и никогда не случалось, чтобы кому-нибудь чего-нибудь недостало. Всего было вдоволь: индейка так индейка, гусь так гусь. Кушайте на здоровье, а ежели мало, так и цыпленочка можно велеть зажарить. В четверть часа готов будет. Не то что в Малиновце, где
один гусиный полоток на всю семью мелкими кусочками изрежут, да еще норовят, как бы и на
другой день осталось.
С
одной стороны дома расположены были хозяйственные постройки; с
другой, из-за выкрашенного тына, выглядывал сад, кругом обсаженный липами, которые начинали уже зацветать.
Мне и до сих пор памятна эта дорога с вереницами пешеходов, из которых
одни шли с котомками
за плечьми и палками в руках,
другие в стороне отдыхали или закусывали.
— Настоящей жизни не имею; так кой около чего колочусь! Вы покличете,
другой покличет, а я и вот он-он! С месяц назад,
один купец говорит: «Слетай, Родивоныч,
за меня пешком к Троице помолиться; пообещал я, да недосуг…» Что ж, отчего не сходить — сходил! Без обману все шестьдесят верст на своих на двоих отрапортовал!
— А однажды вот какое истинное происшествие со мной было. Зазвал меня
один купец вместе купаться, да и заставил нырять. Вцепился в меня посередь реки, взял
за волосы, да и пригибает. Раз окунул,
другой, третий… у меня даже зеленые круги в глазах пошли… Спасибо, однако, синюю бумажку потом выкинул!
Сестрица послушалась и была
за это вполне вознаграждена. Муж ее
одной рукой загребал столько, сколько
другому и двумя не загрести, и вдобавок никогда не скрывал от жены, сколько у него
за день собралось денег. Напротив того, придет и покажет: «Вот, душенька, мне сегодня Бог послал!» А она
за это рожала ему детей и была первой дамой в городе.
Благо еще, что ко взысканию не подают, а только документы из года в год переписывают. Но что, ежели вдруг взбеленятся да потребуют: плати! А по нынешним временам только этого и жди. Никто и не вспомнит, что ежели он и занимал деньги, так
за это двери его дома были для званого и незваного настежь открыты. И сам он жил, и
другим давал жить… Все позабудется; и пиры, и банкеты, и оркестр, и певчие;
одно не позабудется — жестокое слово: «Плати!»
Одну за полкового лекаря помолвили,
другую —
за уездного стряпчего Стрельбищева.
Но вдова не унималась и деятельно предпринимала
один матримониальный поход
за другим.
Платье заказали, но чересчур роскошное. Знакомые у Бурмакина были простые, и вечера у них тоже простые. Понадобилось
другое платье, простенькое. Бурмакин и тут не рассчитал.
За другим платьем понадобилось третье, потому что нельзя же все в
одном и том же платье ездить…
Однажды, выйдя случайно из кабинета, он застал следующую сцену: в гостиной Милочка, держа с
одной стороны
за руку пана Туровского, с
другой — пана Бандуровского, отплясывала перед трюмо пятую фигуру кадрили.
Откинет головку назад, разбежится из
одного конца залы в
другой, потом обратно, потом начнет кружиться, а
за ней то же самое повторяет прапорщик Завулонов, и никак не может Феничку изловить…
Неточные совпадения
Она ушла. Стоит Евгений, // Как будто громом поражен. // В какую бурю ощущений // Теперь он сердцем погружен! // Но шпор незапный звон раздался, // И муж Татьянин показался, // И здесь героя моего, // В минуту, злую для него, // Читатель, мы теперь оставим, // Надолго… навсегда.
За ним // Довольно мы путем
одним // Бродили по свету. Поздравим //
Друг друга с берегом. Ура! // Давно б (не правда ли?) пора!
Опомнилась, глядит Татьяна: // Медведя нет; она в сенях; //
За дверью крик и звон стакана, // Как на больших похоронах; // Не видя тут ни капли толку, // Глядит она тихонько в щелку, // И что же видит?..
за столом // Сидят чудовища кругом: //
Один в рогах, с собачьей мордой, //
Другой с петушьей головой, // Здесь ведьма с козьей бородой, // Тут остов чопорный и гордый, // Там карла с хвостиком, а вот // Полу-журавль и полу-кот.
Мой бедный Ленский!
за могилой // В пределах вечности глухой // Смутился ли, певец унылый, // Измены вестью роковой, // Или над Летой усыпленный // Поэт, бесчувствием блаженный, // Уж не смущается ничем, // И мир ему закрыт и нем?.. // Так! равнодушное забвенье //
За гробом ожидает нас. // Врагов,
друзей, любовниц глас // Вдруг молкнет. Про
одно именье // Наследников сердитый хор // Заводит непристойный спор.
Вдали мелькали пески, выступали картинно
одна из-за
другой осиновые рощи; быстро пролетали мимо их кусты лоз, тонкие ольхи и серебристые тополи, ударявшие ветвями сидевших на козлах Селифана и Петрушку.
Между тем псы заливались всеми возможными голосами:
один, забросивши вверх голову, выводил так протяжно и с таким старанием, как будто
за это получал бог знает какое жалованье;
другой отхватывал наскоро, как пономарь; промеж них звенел, как почтовый звонок, неугомонный дискант, вероятно молодого щенка, и все это, наконец, повершал бас, может быть, старик, наделенный дюжею собачьей натурой, потому что хрипел, как хрипит певческий контрабас, когда концерт в полном разливе: тенора поднимаются на цыпочки от сильного желания вывести высокую ноту, и все, что ни есть, порывается кверху, закидывая голову, а он
один, засунувши небритый подбородок в галстук, присев и опустившись почти до земли, пропускает оттуда свою ноту, от которой трясутся и дребезжат стекла.